Я помню все его юбилеи, начиная с пятидесятилетнего. Тогда, в прежнем Доме кино на Воровского, уже знаменитый к тому времени и еще рыжеволосый Хитрук блистал остроумием в окружении коллег рядом с красивой зеленоглазой женой Марией Леонидовной, фамилия которой рифмовалась с мужниной — Мотрук.
Однажды я был у Хитрука вместе с моим другом, сценаристом Геннадием Шпаликовым, — Федор Савельевич поначалу согласился быть худруком моего дебютного фильма по его сценарию. После того как деловая часть визита была завершена, Федор Савельевич попросил нас подойти к подоконнику и посмотреть на растения в стоявших на нем горшках. Это был более или менее обычный для московских квартир набор из кактусов, герани и т. п. «Вам нравится?» — «Очень», — вежливо ответили мы. «Тогда, очень прошу вас, скажите об этом Марии Леонидовне, это ее гордость», — с застенчивой улыбкой обратился к нам Ф. С. Мы (прожженные, как нам казалось, циники) покидали дом Хитрука на Ленинском проспекте, растроганные его нежностью.
Где-то в середине 70-х годов я получил предложение от издательства «Бюро пропаганды советского киноискусства» написать книжку о Хитруке. Когда я поделился этой новостью с ним, он отнесся к ней с каким-то скепсисом, может быть слегка наигранным: «О вас самом уже пора писать книжку», — пробурчал он, но, кажется, смирился с перспективой стать объектом моих наблюдений и выводов. Я добросовестно пытался рассказать о фильмах Хитрука, о его открытиях в искусстве анимации, но вскоре бросил это занятие, ибо понял, что у меня получается трафаретная киноведческая чушь. И я решил подойти к делу с другого конца, а именно взять у Хитрука большое интервью, в котором он бы рассказал о себе все, что пожелал, а также то, о чем его спросил бы я. Эти наши разговоры проходили в Армении, в Доме творчества в Дилижане. Была ранняя весна, деревья на горных склонах покрылись зеленью, среди прошлогодней листвы пробивались белые и лиловые стрелы крокусов, а по ночам светила ярко луна.
Хитрук разговорился, я старался не перетруждать его дотошными расспросами — он был в неважной форме: незадолго до этого он потерял жену и тяжело переживал эту утрату. Собственно, и моя затея с интервью была отчасти продиктована желанием как-то отвлечь Федора Савельевича, вывести его из мрачного расположения духа. Расшифровку этого интервью, сделанную моей женой, я передал Хитруку. Интервью было опубликовано в журнале «Киноведческие записки» под названием «Беседы при ясной луне». Даря мне свой двухтомник, Федор Савельевич сделал надпись: «Андрею Юрьевичу и Маше на память о совместной работе».
Он живо откликался на идеи, образы, словесные определения, которые были в русле его собственных взглядов на искусство. Я, к примеру, любил сослаться на какие-нибудь выражения классиков и радовался, когда впоследствии находил это выражение в лексиконе Хитрука.
Он был человеком беспокойным, постоянно ищущим новых путей в искусстве, имеющим необыкновенное чутье на таланты. Так, после выхода моего фильма «Стеклянная гармоника» Федор Савельевич, видимо обративший внимание на изобразительную и музыкальную стороны фильма, пригласил одного из постановщиков и композитора Альфреда Шнитке поучаствовать в очередном своем проекте, который он решил делать в той же стилистике, что и «Стеклянная гармоника», используя образы классического искусства.
Я же бесконечно благодарен Хитруку за то, что он привлек меня к преподаванию на Высших курсах сценаристов и режиссеров, а затем откликнулся на мое предложение создать свою собственную Школу-студию и даже обрадовался придуманному мною названию («„ШАР“ — это по-немецки „стая“, вот и у нас будет что-то в этом роде…»).
Работая в качестве ассистента в группе Хитрука, а затем встречаясь с ним в коридорах «Союзмультфильма», я неизменно волновался так, как волнуешься только при встрече с детьми: это всегда самое ответственное испытание для нашей органики и «жизнеспособности». Мне доводилось видеть Хитрука в минуты его раздумий и беспечного веселья, растерянности и гнева, добродушной расслабленности и энергичной деловитости. И всегда, во всех многообразных обликах, искренность и гармоничность превалировали над частностями любого из этих состояний.
Он видел мир в первозданной свежести, видел дальше многих и ярче других. Студенты после занятий с мастером ходили как ошалелые, словно заново открывая для себя мир, который поднес к их еще по-настоящему не раскрытым глазам щедрый и строгий, требовательный и проницательный Учитель.
Я всегда завидовал им, вспоминая майские дни шестьдесят четвертого года, когда Он смотрел на меня немигающим взглядом Винни-Пуха и, не в силах поверить в безграничность моей неумелости, еще раз демонстрировал на полупрозрачном пергаменте непостижимую тайну рисованного движения, приговаривая при этом: «Что же тут непонятного? Ну, Андрей, ведь это же так просто!..»
2007–2017
Персонажи фильма Ф. Хитрука «Фильм, фильм, фильм» (худ. В. Зуйков и Э. Назаров).
О. Алдер, Ф. Хитрук, А. Хржановский на фестивале в Аннеси.