Работая ассистентом на картине «Каникулы Бонифация», я имел счастливую возможность наблюдать, насколько тщательно готовит он каждую сцену, как кропотливо выстраивает «кардиограмму» фильма, как отрабатывает малейшие нюансы актерской игры. Хитрук повторял: «…Я всегда провожу прямую параллель между поэзией и мультипликацией. В поэзии каждое слово, каждый звук наполнены колоссальным чувством и содержанием. Все звучит! Так и в мультипликации. Я могу выстраивать одну долю мгновения, один-единственный атом движения в течение дня или недели, чего не может никакое другое искусство. Мультипликационный кадр обладает куда большей информационной плотностью, концентрацией, чем кадр игрового фильма, а тем более мгновение театрального действия. Разумеется, когда мы говорим о концентрации, нужно иметь в виду не только уплотнение темпа… но и концентрацию чувств, концентрацию мыслей…»
Хитрук знал великолепно не только поэзию. Нечасто можно было встретить кинематографистов, в разговорах о творчестве ссылающихся на Маттиаса Грюневальда, Альбрехта Дюрера, ван Эйка, Серова, Жана Кокто, Джакометти… Знающих наизусть бетховенского «Эгмонта» и «Пиковую даму» Чайковского, рассуждающих об исполнительском стиле Клемперера и Рихтера… А уж так, как он знал литературу — от Гёте и Гейне, которых он знал в оригинале, до Пушкина, Чехова, Толстого… Маяковского, Олеши, — мало кто знает и сегодня. Его образованность была гораздо шире, чем требовала его профессия, но от этого его искусство только выигрывало.
Прошло полвека с тех пор, как Хитрук снял длящуюся меньше минуты (!) ленту «Отелло-67». Сколько сарказма и, я бы сказал, ужаса, скрытого под маской смеха, было в этом фильме, где перед героем-автоводителем в огромном западном городе, с множеством эстакад и развязок, в течение сорока секунд во время вынужденной остановки у светофора проходят в стиле комикса все пять актов шекспировской трагедии! Мастер, верящий вслед за поэтом в то, что «жизнь, как тишина осенняя, — подробна», произнес, быть может, самый выразительный, самый весомый, длительностью в пятьдесят секунд, бессловесный монолог в защиту культуры…
Поразительно то, что с течением времени актуальность этого фильма только возрастает.
При всем своем всепокоряющем обаянии Хитрук — «неудобный» человек. Он умен, ироничен, общителен, он душа любой компании, ибо никто так не умеет рассказывать, никто так не умеет слушать и тонко реагировать на услышанное. Но он не утаит обидной для тебя правды, если она необходима в интересах дела.
Одному своему младшему, но и немолодому коллеге, за которого на каком-то студийном собрании проголосовали единогласно, Ф.С. сказал: «Я бы на вашем месте крепко задумался, правильно ли вы живете: в вашем возрасте неприлично не иметь врагов…»
Не избежал их, должно быть, на своем жизненном пути и Хитрук. Но как бы к нему ни относился кто-либо из коллег, влияние Хитрука, его творчества на всю нашу анимацию, — начиная с ранних 60-х годов, то есть с того времени, когда она заговорила самостоятельным, современным языком, с хитруковской «Истории одного преступления», — давно стало историческим фактом. Как принято вслед за классиком повторять, что вся русская литература вышла из гоголевской «Шинели», так с полным правом можно утверждать, что новая российская анимация (и не только российская — искусство Хитрука оказало огромное влияние на анимацию Армении, Украины, Латвии, Эстонии, Грузии) вышла из «Истории одного преступления». Все мы вышли из нее. Даже те, кто еще не вышел из «Шинели»…
Хитрук возглавил эту «новую волну» не только как создатель новаторских фильмов. Он оказал мощнейшее влияние на все искусство анимации в целом еще и благодаря своей проницательности и отваге, привлекая к сотрудничеству не только лучших наших авторов, таких как М. Вольпин, Б. Заходер, В. Голованов, но и молодых, тогда никому не известных талантливых художников: С. Алимова, В. Зуйкова, Э. Назарова…
Он воспитал плеяду аниматоров нового типа, взяв молодых, «необстрелянных» выпускников курсов, обученных классическому стилю в традициях диснеевской школы. Хитрук привил им любовь к условному движению, то есть обучил их, помимо ремесла, еще и искусству. Вскоре каждый из этой команды развился в самостоятельную режиссерскую индивидуальность — таким образом искусство анимации обогатилось фильмами Г. Сокольского, Л. Носырева, А. Н. Петрова, В. Угарова…
Все, кто «отпочковался» от Хитрука, даже в творческих спорах с ним продолжали испытывать его влияние. Во всем. В том числе — в организации творческого процесса. Хитрук славился выдающимися способностями в этой области. Возможно, дали о себе знать навыки, приобретенные им в юные годы в Германии. И первые уроки рисования, как и уважение к неукоснительной дисциплине, будущий классик отечественной анимации приобрел в Европе.