Кто-то скажет про Филонова: «Маргинал с психологией победителя». Это ли не свидетельство абсолютного духовного здоровья художника, всю жизнь писавшего распускающиеся бутоны, целые заросли цветущих растений! У него и кристаллические призмы в конце концов естественным образом преображаются в цветы.
Картины Филонова в большинстве своем не поддаются не то чтобы словесному описанию, но и зрительному запоминанию во всех подробностях, поскольку почти в каждой из них таится элемент некой загадки, тайны, разгадать которую можно, лишь пройдя через лабиринт причудливых эволюций формы. Но сколько бы вы ни вглядывались в картину в надежде ухватиться за невидимую нить воображаемой Ариадны, которая приведет вас к выходу, какие бы пути ни проделывали, вы отходите от картины с ощущением, что его, этого выхода, этого ответа и смысла в качестве единственно верного, попросту не существует. Загадка как раз и кроется в открытом финале, в том, что художник, при всем могуществе своей творческой воли и виртуозности мастерства, ничего вам не навязывает. Вы отходите, получив наслаждение от самой неизъяснимости красоты, отходите с мыслью, высказанной поэтом Александром Введенским:
И вот здесь вас постигает догадка: так вот за что чиновники от культуры преследовали и пытались уморить голодом великого художника до того, как это довершила блокада. За то, что во времена директив и «великих переломов» Мастер предлагал зрителям самим искать ответы на волновавшие их вопросы, не верил ни во что, кроме как в духовные усилия и творческий труд.
Связи, которые устанавливаются между Филоновым как автором картины и зрителями, если они устанавливаются вообще, — это глубоко личные связи. Зритель филоновских картин — это прежде всего соучастник его творчества. Художник говорил: «Сделанная картина пусть сама говорит за себя и действует на интеллект зрителя, заставляя его, напрягаясь, понять написанное». И еще: «Отныне на картинах люди будут жить, расти, думать и претворяться во все тайны человеческой жизни, настоящей и будущей».
И вот голоса из настоящей и будущей жизни Павла Филонова и его картин. Листаем книгу отзывов:
Среди отзывов есть написанные нетвердым, хотя и старательным, детским почерком. Как правило, они односложны, но что-то заставило семи-восьмилетних зрителей написать эти слова: «Спасибо за выставку». Это и есть весть из будущего, быть может самая значительная из всего, что происходит в мире, который пытался постичь и воспел великий Мастер.
П. Филонов. Портрет А. Ф. Азибера с сыном. 1915 г.
П. Филонов. Формула весны и действующие силы. 1928–1929 гг.
Павел Филонов в юности.
Павел Филонов. 1920-е гг.
Г. Курбе. Похороны в Орнане. 1849–1850 гг.
И. Репин. Запорожцы пишут письмо турецкому султану. 1880–1891 гг.
К. Савицкий. На войну. 1888 г.
П. Филонов, М. Матюшин, А. Крученых, К. Малевич, И. Школьник.
П. Филонов. Германская война. 1914–1915 гг.
П. Филонов. Зверь (Животные). 1925–1926 гг.
П. Филонов. Налетчик. 1926–1928 гг.
П. Филонов. Ударники (Мастера аналитического искусства). 1934–1935 гг.
Ю. Хржановский. Эскиз надгробья П. Филонова. 1980-е гг.
П. Филонов с женой Е. А. Серебряковой. 30 августа 1928 г.
Г6-87-12. Именно такой номер был у телефона, висевшего на стене длинного коридора нашей коммунальной квартиры. На стене рядом с телефоном было написано многое, в том числе и эти цифры. С тех пор номер менялся не раз. Я не запомнил ни одной цифры последующих номеров. Этот же помню, как «Отче наш»…
А какой номер был бы у Вяземского? У Жуковского?
Если бы тогда существовала телефонная связь…
«Вам все равно, с чего бы ни начать…» — так говорит в «Каменном госте» Лепорелло, обращаясь к своему господину, и это не только характеристика пылкого воображения, но и намек на неисчерпаемость предмета, над которым это воображение трудится.
Пушкин неисчерпаем, как сама природа. Мысль не новая, но это не умаляет ее справедливости. Вот отчего для меня, когда я думаю о Пушкине, не имеет никакого значения последовательность сопряжений.