В одну из первых наших встреч, когда мы только узнавали друг друга, я спросил Тонино, как он относится к Гоголю.
— А я что, по-твоему, похож на дурака? — спросил меня в ответ Тонино. И, дождавшись моей реакции, расшифровал свой вопрос: — Только дураки могут не любить этого писателя…
Он с энтузиазмом отнесся к моей идее снимать фильм по опере Шостаковича «Нос». И, вспомнив, что майор Ковалев, обнаружив пропажу носа, прикрывал платком гладкое место на своем лице, показывал, как он себе это представляет…
Несколько лет подряд мы снимали дачу в Переделкине, где нас навещали Тонино и Лора.
В один из таких приездов Тонино изъявил желание посетить могилу Пастернака. Уже на подходе к кладбищу Тонино вдруг остановился:
— Как же так, мы придем без цветов…
Тут его взгляд остановился на соседней поляне, где росли полевые ромашки. И Тонино, довольный своей находчивостью, сорвал несколько цветов…
Так же Тонино поступил во время нашего визита в Прилуцкий монастырь в Вологде. На кладбище этого монастыря похоронен поэт Константин Батюшков, живший последние годы и скончавшийся в Вологде. Я рассказал Тонино о том, как высоко це нил Батюшкова Пушкин. А также о том, что Андрей Тарковский, во время своей поездки на север оказавшийся в Прилуцком монастыре у могилы Батюшкова, сказал, что хотел бы быть похоронен в таком вот месте.
И Тонино долго стоял у скромной ограды, потом с каким-то, как мне показалось, особым чувством дотронулся до надгробия, прежде чем положить цветы к его подножию.
И Вологда, и Кириллов-Белозерский, и Ферапонтов монастыри произвели на Гуэрру огромное впечатление. Сохранился материал, снятый во время этого путешествия, где он комментирует увиденное так, как это мог сделать только большой поэт.
Гуэрра мог опоэтизировать любую вещь. Даже будильник без стрелок. У него есть рассказ про то, как нищий араб, не имеющий ничего, кроме такого будильника, каждый день приходит с ним на базар в надежде продать его. И каждый день к нему приходит старуха-бедуинка со своими раздумьями, не купить ли ей этот будильник. Ведь если закрыть глаза, то в ночной тишине равномерное тиканье часов можно принять за стук чьего-то сердца…
Я мог бы еще многое рассказать об этом великом поэте и великом человеке. Но будет, должно быть, правильно, если я уступлю место самому Тонино — пусть читатель услышит его голос не в моем пересказе.
Вот несколько его образов.
…Как всякий поэт, Тонино был необычайно чувствителен к таким природным явлениям, как дождь, снег, туман, иней. Сознавая приближение конца, он говорил: «Я могу смириться со всем, с чем придется расстаться. Но как согласиться с тем, что я никогда больше не увижу спектакль снегопада…»
…И даже когда я путешествовал без Тонино, я мысленно представлял его рядом, представлял его реакцию на те или иные происшествия или явления: Феноменале! Страординарио! Миравильозо! (Fenomenale! Straordinario! Meraviglioso!)
…В начале марта того памятного года, когда мы собирались поздравлять Тонино с очередным — девяносто вторым! — годом рождения, в Суздале, столь любимом Тонино, проходил фестиваль анимационных фильмов. Я много раз бывал в этом городе, в его церквях и монастырских храмах, и в тот год, посещая их, всюду возносил молитвы о выздоровлении раба Божия Антона: от Лоры были неутешительные известия о состоянии здоровья Тонино.