Из рассказов Тонино я знал, что он задумал нечто вроде повести, действие которой должно было происходить в Петербурге. Героем повести был старый генерал, участник войны с Наполеоном, и его собака по имени Бонапарт. Тонино хотел, чтобы я снял полнометражный мультфильм по этой повести-сказке. Художником должен был быть Сергей Бархин. Итальянцы издали «Генерала и Бонапарта» в виде книги с чудесными рисунками Бархина. С ним мы начали разработку сценария. Финансировать постановку должен был продюсер из Франции. Из-за трудностей в реализации проекта в России постановка была перенесена во Францию, уже без моего участия.
Но на раннем этапе мы подробно обсуждали все возможные повороты сюжета, который сводился к общегородской забастовке собак с требованием освободить всех птиц…
Воодушевленные успехом этой операции, Генерал и Бонапарт стали думать: «А что можно сделать для лошадей?»
Естественно, на каком-то этапе за Генерала и Бонапарта стали думать мы с Гуэррой. И здесь нам необычайно повезло: во время пребывания в Питере мы оказались в Царском Селе. Хозяева музейного комплекса после непременного осмотра Екатерининского дворца, Лицея и парка решили показать нам то, что, насколько я знаю, никому и никогда до нас, а возможно, и после — не показывали: нас отвезли на… кладбище лошадей. Это были не простые лошади, а лошади из царской конюшни, окончившие свое служение, а затем и жизнь. Любимцы венценосного хозяина и его семьи были погребены под массивными гранитными плитами. На каждой плите были выбиты красивым шрифтом имена и возраст, порода и масть, даты жизни и роль, в прошлой жизни выполняемая…
Мы были растроганы проявлением такой заботы к благородным животным. Нам оставалось только сожалеть о том, что все они почили, не дождавшись того часа, когда Генерал и Бонапарт смогут даровать им свободу.
Перед тем как приступить к съемкам фильма «Полторы комнаты», я сделал получасовой этюд «Полтора кота». Тонино этюд понравился, и он сказал свое знаменитое «феноменале».
Когда подошло время снимать большой фильм с Алисой Фрейндлих и Сергеем Юрским, согласившимися сыграть родителей поэта, на меня нашло понятное волнение. Съемки должны были проходить в комнатах, где жил Бродский. Тонино и Лора находились в это время в Петербурге. В один из дней, когда происходило освоение этой естественной декорации и первая репетиция с актерами, Тонино попросил разрешения присутствовать при этом. Я, разумеется, был только рад. Тонино опытным взглядом оценил обстановку, познакомился с актерами и перед уходом обратился к ним: «Вы должны помочь ему. И должны верить ему, потому что он — поэт…»
И как же радовался Тонино, когда смотрел готовый фильм! И опять мне повезло: Тонино и Лора оказались в Москве накануне премьерных показов — сначала в ЦДЛ, а потом в Доме кино. И Тонино с радостью согласился представить фильм. А я был счастлив, что вновь удостоился слов, сказанных Тонино в начале съемок:
— Вы увидите фильм о большом поэте, сделанный большим поэтом…
Вскоре предстояла премьера и в Питере. Узнав об этом, Тонино заявил, что он непременно должен поехать в Петербург и там тоже представить фильм. Что он и сделал, к моей безмерной радости.
Тонино обладал прирожденным педагогическим даром. После окончания университета в Урбино он некоторое время учительствовал там же. Он всегда с благодарностью вспоминал своих учителей. Прежде всего тех, кто учил его видеть.
— Смотреть и видеть — вовсе не одно и то же. Главное для художника — научиться видеть. Видеть то, что не увидели другие, — слышал я не раз от Тонино.
Он любил вспоминать ту минуту, когда он осознал это. Как-то учитель спросил Тонино: «Как ты думаешь, на что похожи следы, которые оставляет курица, ступая на влажную от дождя землю?» И сам же ответил: «На иероглифы…» «С тех пор, — продолжал Тонино, — я стал смотреть на мир другими глазами».
Я не раз присутствовал при встречах Гуэрры со студентами — в университете Сан-Марино, на Высших курсах сценаристов и режиссеров, где Тонино всегда был желанным гостем, в Петербургском университете, во ВГИКе… Некоторые поучительные истории Тонино повторял раз от разу, но в этих повторах всегда появлялись новые краски. И всегда в выступлениях Тонино, которые с блеском переводила Лора, были неожиданные и поистине завораживающие моменты. К тому же надо учесть, что Тонино был выдающимся актером и с первых же слов овладевал вниманием любой аудитории.
Вот два случая, когда Тонино откликнулся на мою просьбу обсудить замыслы предстоящих фильмов.
— Ты должен обращать внимание на то, что можешь увидеть только ты один, — советовал он мне в связи с предполагаемой постановкой по «Путешествию в Арзрум» Пушкина. — …Например: ты видел когда-нибудь белые тени? Ну да, на это мало кто обращает внимание. А я вот видел ранним утром осеннее поле, покрытое инеем. На краю поля росли деревья. И когда взошло солнце, иней стал таять. И только те места, куда падали…