Я очень жалел, что не присутствовал при встречах Гэрры с Сергеем Параджановым и Михаилом Шварцманом. Жалел прежде всего потому, что, зная, с каким восхищением он относится к этим великим мастерам, не смог насладиться тем, как он это восхищение выражает. Ибо я хорошо себе представлял, как он это делает, и всегда восхищался тем, как умеет восхищаться Тонино.
Помимо тех выражений восторга, к которым мы привыкли за долгие годы общения с Тонино, была еще одна, превосходная степень…
Часто, уходя вместе с Тонино из мастерской художника, с которым я его только что познакомил (а мне выпала такая радость — знакомить Тонино с художниками, прежде всего с теми, с которыми я работал и которых любил и ценил, — с Колей Поповым, Володей Янкилевским, Сергеем Бархиным, Мариной Азизян…), на мой вопрос, как ему понравился художник, Тонино отвечал:
— О, слюшай… Ти не понимаю, сколько… Ти не понимаю, как…
И это было высшее признание, исходившее от Мастера, переполненного неподдельным восторгом…
То же было и с музыкантами. Гуэрре нравились Шнитке, Башмет (Тонино ставил ударение на первом слоге)… А услышав игру Наташи Гутман и познакомившись с нею, он тут же заключил: «Наташа — большой человек». И при этом поднял указательный палец вслед за взглядом куда-то вверх.
Великий выдумщик, поэт и художник, Гуэрра не мог пройти мимо искусства анимации. Посмотрев несколько моих фильмов, он был воодушевлен возможностями этого искусства и стал думать о том, чтобы написать для меня сценарий. Я, мечтавший о том же, помог ему в реализации этого плана, обратив внимание — сначала свое, а затем его — на сказку «Лев с седой бородой»…
Работа с ним и с художником Сергеем Бархиным над этим фильмом доставила нам всем много радости, а фильму — участие в Каннском фестивале и множество призов на фестивалях в России и за рубежом. А вскоре Тонино откликнулся на мое предложение сделать фильм по рисункам Феллини и написал сценарий для «Долгого путешествия».
Когда Гуэрра, как соавтор этих фильмов, принимал приглашение участвовать в фестивалях — будь то зимняя Таруса или путешествие на корабле по Днепру и Черному морю с фестивалем КРОК, — он чувствовал себя в родственной среде. А для участников фестиваля возможность тесного общения с Maestro оборачивалась настоящим праздником…
Мне посчастливилось не только снять два анимационных фильма по сценариям Гуэрры и два документальных фильма с его участием — «Колыбельная для Сверчка» и «Белла Ахмадулина: „День Рафаэль“», — но, помимо счастья работать с Тонино, мне посчастливилось много путешествовать в его обществе.
И сейчас, когда я пишу эти заметки, я живо представляю себе Тонино как участника еще одного, увы, неснятого фильма.
Во-первых, от общения, которое в дороге приобретает особую прелесть, — так же как жареный цыпленок, съеденный на квадратном столике в купе поезда, почему-то кажется вкуснее того же цыпленка, съеденного в лучшем грузинском ресторане.
Во-вторых, оттого, что ты становишься невольным свидетелем и в некотором смысле соучастником того творческого процесса, в котором непрерывно пребывает Гуэрра.
Ну а в-третьих, тебе удается порой подсмотреть технологию этого процесса.
Однажды украинские пограничники, не удовлетворенные тем, как были оформлены документы Гуэрры, предложили ему вместе с женой сойти с поезда Москва — Киев в пограничном пункте — Конотопе.
Я, разумеется, сошел с поезда вместе с ними.
Мы оказались в караулке, похожей на полицейский участок из пьесы «Смерть Тарелкина». На мгновение я выпустил из вида Тонино. Не обнаружив его в караулке, я вышел наружу и застал такую картину.
Тонино стоит недалеко от караульной будки и, указывая на одинокую рябину, снимает допрос с пограничника. «Коме си кьямо квесто пьянте?» — спрашивает он. Застигнутый врасплох такой постановкой вопроса, пограничник отвечает сначала с индифферентной дикцией, а затем, после повторных: «Как?» — по складам: «Ря-би-на…»
— А это? — продолжает допрос Тонино уже по-русски, указывая на кирпичное здание фабричного типа за железнодорожным полотном.
— Это секретный объект, — говорит, уже обращаясь ко мне, пограничник. Он, кажется, готов извиниться перед любознательным итальянцем, который заносит все его ответы в записную книжку — с ней Тонино никогда не расстается.
«Машина ассоциаций» Гуэрры всегда в действии. Вот мы едем в поезде Москва — Одесса. Тонино направляется в конец вагона, где находится туалет. Возвращаясь, обращается ко мне: «Ты видел когда-нибудь электрический стул?»