В моих воспоминаниях о Тонино всегда незримо присутствует Лора. Так же как она зримо и слышимо присутствовала в наших встречах на протяжении сорока лет. Это она познакомила нас с Тонино. Это она подарила ему то, что стало неотъемлемой частью его жизни, — Россию, а нам всем — возможность общаться с одним из самых замечательных людей, живших в наше время. Я не говорю о той грандиозной каждодневной работе, которую совершала Лора и которая выходила за пределы дружества — когда она переводила наши беседы с таким участием, которое придавало нашему общению неизменную сердечность…
В Москву чаще всего Лора и Тонино прилетали с огромными чемоданами, на несколько месяцев, и отсюда совершались вояжи, как правило, в сопровождении друзей, в числе которых иногда оказывались мы с женой.
Помню первую поездку Тонино и Лоры в Петербург, тогда еще — Ленинград. Поездку, из которой Тонино привез замысел сказки, а впоследствии — сценария «Генерал и Бонапарт». Перед поездкой Тонино собирал всевозможные сведения и рекомендации, которыми, надо сказать, он успешно пользовался как в творческом, так и в житейском отношении. Накануне я познакомил Тонино с Натаном Эйдельманом — кажется, лучшим знатоком всего, что происходило в Петербурге со времен его основания.
(Тут же выяснилось, что Натан и Юлий Крелин, кузен Лоры, учились в одном классе и дружны чуть ли не с детства. Впоследствии эти связи принесли замечательные плоды в виде поездки по Италии Натана и Юлика с женами, организованной Гуэррой, и сочиненной ими книги об итальянцах в России.)
…От меня Тонино узнал о последних днях Пушкина и о его предсмертном желании съесть моченой морошки…
К Петербургу у Тонино было особое отношение. В немалой степени этому способствовала история города и, в частности, роль в ней итальянских архитекторов — Трезини, Растрелли, Кваренги, Росси…
Не раз, проезжая по Троицкому мосту и глядя в сторону Стрелки Васильевского острова с силуэтом Биржи, Ростральных колонн и Кунсткамеры, Тонино поднимал палец вверх и произносил одни и те же слова: «Венеция — осторожно!»
Изучив, казалось, все архитектурные достопримечательности Питера, Тонино заинтересовался его человеческим содержанием. Я познакомил его и Лору со многими питерскими друзьями. Но в одном случае имя Тонино помогло и мне приобрести важное для меня знакомство.
Когда я приступал к фильму, героем которого должен был стать реальный и фантазийный образ поэта Бродского, я спросил у его друга — поэта Владимира Уфлянда — телефон подруги Иосифа, матери его сына Марины Басмановой. В. Уфлянд не отказал мне в этом, но предупредил, что вряд ли я смогу дозвониться: Марина, как правило, не подходит к телефону и вообще ведет замкнутый образ жизни.
Тем не менее мне удалось дозвониться до Марины. Я представился и рассказал кое-что о себе. В моем рассказе Марину заинтересовали две вещи: наши отцы, художник Павел Басманов и мой родитель, были учениками — Басманов — последовательно и пожизненно, мой отец — временно — Малевича и Петрова-Водкина. А когда Марина узнала, что я дружу и сотрудничаю с самим Тонино Гуэррой (выяснилось, что «Амаркорд» — это один из любимых ее фильмов), голос ее потеплел, и мы условились о встрече на следующий же день.
Марина водила меня по местам их с Иосифом постоянных прогулок — вдоль Крюкова канала, сквера у Никольского собора, Мариинского театра, и видно было, как воспоминания останавливают ее чуть ли не перед каждым тополем на набережной.
Об этом знакомстве я рассказал Тонино и Лоре, и в следующий, уже совместный приезд они изъявили желание познакомиться с «Мариной Бродски», как назвал ее Тонино. Они, как я и полагал, понравились друг другу, и однажды даже Марина, вопреки принципу, которому она не изменяла, — никому не разрешать фотографировать ее, — принимая нас у себя в доме, осененном именами великих жильцов — А. Бенуа, З. Серебряковой, Е. Лансере, Н. Тырсы… — позволила сделать этот снимок…
Казалось, все более или менее значимые персоны в Петербурге считали за честь принимать Гуэрру. Накануне трехсотлетнего юбилея города я сопровождал Тонино и Лору во время их визита к директору Эрмитажа Михаилу Пиотровскому. Тот вкратце поведал гостям историю Эрмитажа, в которой на Тонино наибольшее впечатление произвел сюжет про котов, со времен Екатерины находящихся на дотации музея, — привилегия эта была дарована им за успехи в борьбе с мышами, угрожавшими музейным сокровищам.
У Тонино была неутолимая страсть: всем, кто ему нравился, он любил давать советы.
И в гостях у директора Эрмитажа он не изменил этой своей привычке и среди прочих рекомендаций высказал идею: чтобы в честь юбилея «городу и миру» были предоставлены шедевры из собрания великого музея. Как? Увеличенные до огромных размеров полотна, натянутые в виде парусов, возникли бы, подсвеченные прожекторами, в фарватере Невы так, чтобы прохожие с набережных могли любоваться «Мадонной Литта» Леонардо, и «Данаей» Рембрандта, и «Танцем» Матисса…