…Да, я могу сказать, что среди всех, кого я знал, это был один из самых трагических людей. Но я могу сказать, что это был один из самых светлых людей, безусловно, и один из самых тонко чувствующих юмор людей. Ну а что касается трагического восприятия, мне кажется, что его основу очень точно выразил Иосиф Бродский, с которым они сошлись в Нью-Йорке незадолго до последней болезни Альфреда. И я знаю, что они как-то очень тепло друг к другу отнеслись и Бродский подарил Альфреду собрание своих сочинений. Альфред в каждом томике сделал пометки и просил Ирину во время последней своей болезни ежедневно читать ему эти стихи. Возможно, у него был какой-то замысел, связанный с этими стихами. Так вот, Бродский сказал, как вы помните, примерно так: «В конце концов, каждый из нас находится в ужасном положении, ибо каждый из нас знает, какой конец его ожидает, чем все кончится…» Вот Альфред, конечно, ни на минуту этого не забывал, как, наверное, и должно всякому мыслящему и чувствующему человеку. Но в нем это чувство было очень обостренным…
Он работал постоянно в обстановке цейтнота. Существует теория о мобилизующей роли этого фактора: большинство творческих прозрений и великих научных открытии сделаны именно в условиях цейтнота.
Поэтому Шнитке так дорожил временем — не только своим, но и других людей. В завершение одного из своих творческих вечеров он сказал: «Спасибо вам, что пришли, пожертвовав самым дорогим, что есть у каждого из нас, — своим временем». Так мог сказать только человек, для которого его физическое время совпадает с вечностью…
Вплоть до 1985 года, когда с ним случился первый инсульт, Альфред не исключал для себя перспектив дальнейшей работы в кино. Однажды я ему сказал: «В моем распоряжении лишь кинопленка шириной 35 мм, и хотя звуковая дорожка занимает — физически, но не по значению! — ничтожно малую часть этого небольшого пространства, я хочу, чтобы ты знал: пока я буду снимать кино и пока ты будешь на то согласен, право занимать ЭТУ дорожку принадлежит тебе и только тебе…»
Приступая к фильму по рисункам и живописи нашего с Альфредом покойного друга, художника Юло Соостера, я заручился согласием Шнитке использовать его готовые сочинения. С понятным волнением я показывал первую часть дилогии «Школа изящных искусств — „Пейзаж с можжевельником“» — композитору, чью музыку я отбирал и монтировал без его участия. После просмотра Альфред сказал с обычной своей светозарной улыбкой: «По-моему, это лучшее из всего, что я написал для кино». Изящнейший комплимент деликатного друга…
Одна из последних наших встреч произошла в июле 1990 года, когда Альфред приехал из Германии, потрясенный недавним свиданием с другом, изумительным скрипачом Олегом Каганом, умиравшим от неизлечимой болезни. Мы сидели в монтажной, где я показывал Альфреду материал второго фильма «Школы…». В паузах Альфред возвращался мыслями к Олегу, и в этих мыслях было не только горестное предчувствие неизбежной скорой утраты, но и восхищение мужеством этого человека, продолжавшего на исходе сил играть и жить так, словно смерти не существует.
…А через какое-то время, уже после смерти Олега Кагана, Альфред позвонил мне и сказал: «У меня только что была Наташа Гутман, вдова Олега. Мы говорили о том, что надо сделать фильм об Олеге. И еще мы подумали, что лучше тебя это никто не сможет сделать».
После того как Альфред согласился дать принципиально важное для фильма интервью, я все же решил взяться за эту необычную для меня работу.
Прошло еще несколько месяцев, и в апреле 1991 года мы с оператором Георгием Рербергом приступили к съемкам фильма «Олег Каган. Жизнь после жизни». А 19 июля того же года мы снимали Шнитке в его квартире в Гамбурге. Говоря о смерти Олега, напряженно вглядываясь в одному ему видимое пространство и время, в котором он умел слышать и соединять, казалось бы, несовместимые, одному ему открывавшиеся миры, Альфред сказал то, что так полно определяет основу его жизненных и творческих убеждений. Он сказал это, пророчески отмеряя ритмом слов, их нелегким движением и повторами, свое физическое время, давно ставшее для него неотделимым от вечности: «Это так было неправдой, что у меня… опять возникло не раз уже бывавшее искушение принимать физический конец человека… принимать его за неокончательный конец. Это никак не уничтожение его духовного существования, его присутствия — хотя физически мы его уже не видим… И вот, мне кажется, что то, что было с Олегом, — это одно из многочисленных подтверждений того, что жизнь не прекращается… не прекращается с физической смертью…»
1998–2014
В мастерской В. Янкилевского в Уланском переулке. А. Шнитке, Ю. Соболев, А. Хржановский. Фото В. Янкилевского. 1970 г.
Альфред Шнитке с женой Ириной, сыном Андреем, котом и собакой Фото В. Янкилевского.
А. Хржановский. Графическая «партитура», приготовленная для работы композитора А. Шнитке над музыкой к фильму «В мире басен».
Рукопись А. С. Пушкина и черновик партитуры А. Шнитке, написанный во время работы над фильмом по рисункам А. С. Пушкина (реж. А. Хржановский).