— Я не еврей, а поляк. Преподаватель в третьем поколении. Сын профессора, между прочим.
— А зовут-то тебя как, интеллигентишка?
— Бронислав Станиславович.
— Да как же тебя с таким именем в академию генерального штаба взяли! Хрен выговоришь. И не поляк ты никакой, если ты Броня. Форменный еврей.
— Послушайте, уважаемый. Я ничего не имею против евреев, но я поляк. И горжусь этим.
— А я говорю, еврей.
— А я утверждаю, что поляк. И корни у меня польские.
— Под эти самые корни я и изрублю тебя, как всякую белую сволочь. Плевать мне на твоих предков, будь они хоть трижды папуасами. Глянь вот, какой острый клинок у моей наградной шашки. А рукоятка какая, с узорами. Одно удовольствие помереть от такого оружия. Только ты вначале бумагу напиши, что экзамен Василий Иванович сдал.
— А, если не напишу? У меня ведь своя честь имеется.
— А у меня ещё пистолетик имеется. Глянь вот, какой тяжёлый. А патронов в нём сколько. Пристрелю, как последнюю контру.
— Так вы уж определитесь поточнее, товарищ, изрубите меня или пристрелите? — стараясь не терять присутствие духа, произнёс Бронислав Станиславович. — И как кого, как белую сволочь или как контру последнюю?
— Так, очкарик, ты мне надоел, — недовольно проворчал боевой соратник легендарного героя гражданской войны, встал с постели, одной рукой занёс шашку над головой Бронислава Станиславовича, другой рукой наставил на него маузер и приказал. — Садись и пиши бумагу. Ты против Чапаева, значит, враг. А с врагами у нас разговор короткий…
Взмах шашки не состоялся, выстрел не прозвучал, но чистенькая простынка под начинающим экзаменатором оказалась поутру слегка подмоченной. Или это ему только почудилось сразу после пробуждения.
Через пару часов, наяву уже, в академии, Бронислав Станиславович перед тем, как приступить к выслушиванию ответа на первый экзаменационный вопрос, спросил у офицера из министерства обороны:
— Скажите, товарищ, а война будет?
— Ну, что вы, разумеется, нет, — уверенно заявил полковник. — Врагов у России, конечно, много. А с врагами у нас разговор короткий.
— Верно, — согласился Бронислав Станиславович. — Тогда всё. На второй вопрос отвечать не надо. Я ставлю вам отлично и желаю успехов. До свидания.
Полковник пожал плечами, улыбнулся, взял зачётку, сказал "честь имею" и вышел.
Помню, лет четырнадцать мне было. Сидим за столом в гостиной большой московской квартиры: я, отец, мать, сестра, её жених Петя, его друг Сева и невеста друга Юля. И ещё с нами были: кот Васька на коленях у отца, попугай Попка в клетке на шкафу и бабушка Клава на кухне. Все, кроме меня, кота и бабушки изрядно пьяненькие уже по случаю просто встретились, воскресенье, солнышко, салатики, пельмени, пироги с яйцами, зефир в шоколаде и тому подобное.
— Ну, дочка, так ты выходишь замуж за Петю или нет? — спросил отец, выпив один и без тоста очередную для себя рюмку водки.
— Нет, — решительно и гордо, будто отрекаясь от старой веры, ответила сестра.
— Почему? — удивился отец и положил солёный огурчик обратно в банку.
— Потому, что я люблю Севу.
— А Сева кого любит? — спросил я, чтобы прервать наступившее молчание.
— А я люблю Юлю, — ответил Сева.
— А Юля кого любит? — снова спросил я подстрекательски.
— А я люблю Петю, — ничуть не подыгрывая моему шутливому тону, ответила Юля.
— А Петя кого любит? — деликатничать я уже не стал из принципа, да и любопытно же было.
— А я тоже люблю Севу, — ответил Петя и быстро выпил стоящий перед ним полный фужер вина. — Не подумайте ничего плохого. Просто я люблю его, как человека, и всё. Никого не люблю, а его люблю.
— Так это не треугольник, а загадочная фигура какая-то получается, — весело произнёс я, не оценив тогда по малолетству всю глубину объявленных вслух сокровенных признаний.
— А ты-то сам кого любишь? — неожиданно спросила меня мать.
— Папу, — не раздумывая ответил я, видя, как отец мрачно упёрся взглядом в одну точку. И тут же спросил его: — А ты кого любишь, пап?
— А я Ваську люблю, — буркнул отец, поглаживая кота, а тот взял вдруг и перепрыгнул на колени к матери.
— Понятно теперь, кого Васька любит, — сказал я. — А ты, мама, кого любишь?
— А я бабушку Клаву люблю.
— Бабуль, а ты кого любишь? — крикнул я в кухню.
— А я вон Попку люблю, — заходя в комнату с большим чайником, спокойно ответила бабушка.
— А ты, Попка, кого любишь? — обратился я к попугаю.
— Попка хороший, — невпопад ответил попугай игрушечным голосом и, подозрительно взглянув на кота, громко добавил, — А Васька дурак.
Он был оттуда — из девяностых: суетился, рисковал, выдумывал, пробовал, учился, терпел, создавал, торговал, добывал, строил, обманывал, прятался, притворялся, друзей растерял, семью не сберёг. Но никогда при этом ни о чём не жалел, не унывал и всё время мечтал. А мечта его сводилась к одному — стать богатым.