Капитан Рожнов и Виталий Викторович быстро переглянулись. Выходило, что Степан Федорович Горюнов, ведущий хирург городской клинической больницы, из подозреваемого все-таки превратился в обвиняемого. А как иначе: помимо мотива и возможности совершить преступление наличествует еще и улика. От таких фактов не отопрешься! А еще хирургический скальпель как инструмент убийства — экспертное заключение об этом однозначно заявило. Дежурство в клинике — а она рядом с будущим парком, где был найден труп Константина Полякова. Сорок первый размер обуви, что был на убийце в тот вечер.
Хотя все улики лишь косвенные, но все же улики…
Но самое главное — перстень Полякова, найденный дома у хирурга при понятых. Это уже улика прямая. И железная. Ее одной достаточно, чтобы предъявить Горюнову обвинение в убийстве!
Присутствовал у хирурга и крепкий мотив: ревность. Гнетущее и разъедающее душу чувство, способное довести до жестокого преступления. Степан Горюнов испытывал озлобленность по отношению к Константину Полякову, в особенности когда решил, что Ваня его сын, и отважился на убийство бывшего друга. А потом взял и золотой перстень с дорогим камнем. Не пропадать же добру! Сгодится на черный день, мало ли чего… Продать можно, к примеру, вещица-то дорогая! А может, забрал перстень в качестве «трофея», чтобы потешить собственное честолюбие. После убийства с людьми всякие метаморфозы случаются.
И еще одно веское доказательство того, что Горюнов является убийцей: экспериментальным путем установлено, что у него имелась возможность прикончить своего бывшего друга Полякова в течение пятнадцати минут, когда он находился не на виду у медперсонала. Не самая хитроумная комбинация: незаметно вышел из своего кабинета, покинул больничку, прошел до лесополосы, где предварительно назначил Полякову встречу, убил его без долгих разговоров, отрезал палец с перстнем и так же незаметно вернулся. Какие еще нужны подтверждения для предъявления обвинения и ареста?
— Собирайтесь, гражданин Горюнов. Вы обвиняетесь в преднамеренном убийстве гражданина Константина Полякова…
Произнеся эти слова, Виталий Викторович посмотрел в сторону, отчего-то не решившись встретиться взглядом с Горюновым. Все свидетельствовало против хирурга. Любой оперативник на его месте поступил бы именно таким образом. Другого поворота быть не может! Тогда почему же так пакостно на душе?..
Павел Клепиков родился в двадцать втором году. Родители его были из мещанского сословия, иными словами — из податных городских обывателей, не купцов и не дворян, а ремесленников, цеховых, торговцев мелкой и средней руки, служащих невысокого чина, домовладельцев. Таких зовут устаревающим словом «обыватели» или входящим в обиход понятием «горожане».
Павел рос в любви и относительном достатке. Учился прилежно, был «твердым хорошистом». Мог бы учиться и постарательнее, но, увы, такового желания не возникало — просто отбывал в школе некую повинность (понимая, что никуда от нее не деться) и топал домой, считая дни до окончания каждой четверти.
Сызмальства Пашу Клепикова привлекали изысканные вещи. Например, золотые наручные часы, перьевые автоматические ручки (лучше с золотым пером), опять же золотые кольца и перстни с драгоценными камнями. Когда он созерцал их в витринах магазинов, то видел себя их обладателем. Вот он идет неторопливо по улице в шикарном костюме, смотрит на свои золотые часы и покручивает на пальце золотой перстенек граммов на двадцать. А встречные девушки обращают на него внимание и восхищаются…
В старших классах пошли серьезные предметы, такие как геометрия, химия и физика. Павел Клепиков и ранее не питал любви к точным наукам, а здесь и вовсе скатился до троек и уже с трудом окончил семилетку. Неожиданно для родителей он поступил в школу парикмахеров треста парикмахерских городского коммунального хозяйства. Узнав про выбор сына, Феоктист Пантелеймонович, покачав головой, несказанно удивился:
— Павел, и что эта за работа такая для мужика? Тебе что, нравится копаться в чужих волосах, что ли?
— Я собираюсь делать красивые женские прически, — парировал Павел.
— А почему женские, а не мужские?
— Да какие там мужские прически! — махнул рукой Павел и добавил: — Только одно название.
