В 1938 году выпускник школы парикмахеров Павел Феоктистович Клепиков был принят на работу в недавно открывшийся парикмахерский салон на бывшей дворянской улице Воздвиженской, ныне переименованной в Карла Маркса — основоположника научного коммунизма. Такой салон был одним из первых в городе и располагался наискосок от большого четырехэтажного дома со стенами едва ли не в метр толщиной, выстроенного задолго до революции в стиле позднего барокко. В этом доме имелись благоустроенные квартиры в пятьдесят, восемьдесят, а то и сто квадратных метров (единственное, чего не имелось, это газоснабжения). В них жили артисты, писатели, профессора городских вузов и ответственные работники городского и республиканского масштабов. Они-то, но чаще всего их жены являлись постоянными клиентами парикмахерского салона и чаще всего записывались к старому мастеру Ерофеичеву, которого все звали Корифеичем. Поначалу Павел убирал за клиентами Корифеича волосы, наблюдал за его работой, учился у него, как следует общаться с капризными клиентами, и слушал его древние прибаутки, которыми тот встречал всякий раз каждого, кто садился в его кресло:
Порой Павлу дозволялось подравнивать виски у менее притязательных клиентов салона и даже нарезать пергаментную бумагу и готовить нехитрые составы для холодной и перманентной завивки волос.
Через полгода работы в салоне Павел Клепиков вполне освоился, сделался своим в коллективе. Прошел квалификационную комиссию и получил удостоверение, подтверждающее нижнюю парикмахерскую категорию. Затем он стал понемногу накапливать опыт — важнейшее условие для достижения мастерства. Еще через год Павел уже профессионально обращался с электрическими машинками, перманентной завивкой (она позволяла держаться прическе несколько месяцев) и прочими непростыми приемами, необходимыми для сложной укладки с валиками, позволяющими сохранять выбранную прическу несколько дней. Зарплата была вполне сносной — рублей на восемьдесят-сто выше средней заработной платы рабочих в двести семьдесят рубликов, поскольку являлась сдельной. Появилась масса знакомых, которые могли помочь достать нужные дефицитные продукты или редко появляющуюся в продаже вещицу. Богатые клиенты не скупились и на чаевые, иногда доходившие в месяц до ста пятидесяти рублей. Однако ему хотелось большего. В годы войны такое желание было неосуществимо, а вот после победы и отмены карточек в конце сорок седьмого года желание жить ни в чем себе не отказывая захватило все его существо. И вскоре он отыскал родственную душу…
Январь 1948 года был теплым и снежным, в отличие от холодного декабря с его пронизывающими насквозь ветрами и колючим снегом, — ниже отметки минус восемь температура в новом году пока не опускалась. Пару дней было даже слякотно, шел густой мокрый снег, и калоши на валенках сделались обязательным атрибутом.
Как-то в один из таких январских дней в парикмахерский салон вошла миловидная молодая женщина с бирюзовыми глазами.
— Вы по записи? — деловито поинтересовалась женщина-директор, вошедшая в зал.
— Нет, — негромко ответила женщина и далее спросила с некоторым вызовом: — А вы что, только по записи работаете?
— Совсем нет, — подошел Павел Клепиков, которого молодая гостья салона сильно заинтересовала. — Если у нас имеется окно, мы с удовольствием пострижем.
— Павел Феоктистович, к вам в половине пятого Юлия Константиновна должна прийти, — заметила Клепикову директор салона, недовольно оглядывая молодую женщину.
— Мошковская? Разумеется, я помню. — Павел посмотрел на часы: — Так еще четырех даже нет…
Он взял молодую женщину под локоток и любезно проводил к своему креслу.
В отличие от величавых дам высокопоставленных мужей, выливавших на себя флаконы духов так, что начинали слезиться глаза, от молодой женщины пахло свежестью и сочным яблоком, когда его разрезаешь пополам.
— Какую желаете прическу? — с готовностью поинтересовался Павел, разглядывая молодую женщину, — к разряду холодных и недоступных женщин она явно не принадлежала. По взглядам, манере держаться, по разговору и еще по ряду причин было понятно, что она вылеплена из другого теста.
— «Холодная волна», — не задумываясь ответила молодая женщина и зеленью глаз полоснула мастера парикмахерского дела. — Вы считаете эту прическу старомодной?
— Отнюдь, — ввернул Павел старинное словечко из лексикона Ерофеича. — К тому же желание клиентов для нас является законом.
