В первый учебный день нового года Полина ехала в университет как на каторгу. Немного утихшие во время праздников страхи, начали бурлить внутри с новой силой. Еще перед праздниками она удалилась изо всех общих с одногруппниками чатов, поэтому не знала, что о ней пишут, и была уверена, что издевательства наберут новую силу. Никто не поверил насчет взлома страницы в социальной сети, а фото из раздевалки еще долго будут перекидывать друг другу и насмехаться… Да что уж там… Она и сама тогда в сердцах выбросила то самое любимое хлопковое белье, в котором была на той фотографии…
Ничего… Нужно просто немного потерпеть… Она ни в чем не виновата и абсолютно ничем не заслужила произошедшее в декабре…
Однако шагнув в просторный холл вуза, Полина снова вспомнила слова бабушки, сказанные ей украдкой перед отъездом:
— Если на учёбе обижают, забирай документы и плюй на них. Не конец света! На учителя музыки поступишь в следующем году, а пока дома посидишь.
Что, если тонко чувствующая внучку Полина Петровна права? Может и правда, стоит забрать документы и забыть произошедшее в ноябре и декабре, как страшный сон?
При появлении Полины в аудитории воцарилась мертвая тишина. Стараясь не обращать внимания на множество пытливых взглядов, она молча прошла к свободному месту в первом ряду и робко села на самый краешек скамьи.
Не оборачиваться, ни на кого не смотреть…
Почему-то в голове у Полины сейчас всплыла именно эта фраза. А она ведь не смогла воспользоваться советом полицейского, потому что сначала дала заметить себя Кайсарову, а потом сама подошла к Черному…
Всю лекцию Полина чувствовала себя не в своей тарелке. Она ерзала от того, что затылок покалывало, а воздух в аудитории казался душным и сухим. Белова не знала, где сидит Вика, но почему-то была уверена, что она тоже здесь. Наверно сверлит её ненавидящим взглядом. Стоит ли здороваться? Да и вообще делать вид, что знакомы?
Когда преподаватель объявил, что студенты могут быть свободны, и направился к дверям, сзади воцарилась полная тишина. Полина вздохнула с облегчением и принялась собирать свои вещи со стола. Шуршащие листы и книги, которые Белова дрожащими пальцами складывала в сумку, были единственным источником звука. Это было так странно, что ей в какой-то момент даже показалось, что все ушли. Но, обернувшись, Полина поняла, что группа почти в полном составе. Были все, кроме Борцовой.
Сколько бы она не храбрилась во время каникул и не обещала себе сохранять безразличное лицо, сейчас её грудная клетка заходила ходуном, а в легких стремительно стало не хватать воздуха.
Почему они смотрят? Это новый вид давления?
Казалось, что зрительный поединок никогда не закончится, но вдруг одна из девушек всё таки нарушила тишину:
— Полина. Мы знаем, что твой аккаунт в социальной сети был взломан и это не ты писала гадости про Вику. Извини, что мы накинулись, не разобравшись…
Ошарашенная услышанным Белова замерла, боясь сделать лишний вдох. Воздух как будто обжигал, а в груди стремительно скручивался огромный узел, который вдруг разорвался, заставив девушку вздрогнуть и разреветься. В этот момент словно разбил стену выросшую между ней и остальной группой, и Полину окружила толпа студентов.
Каждый, кто еще пару недель назад писал гадости и оскорбления, теперь виновато поглядывал исподлобья и просил прощения за то, что вовремя не разобрался. Для них этот эпизод, безусловно, казался стыдным и неприглядным, но все же проходящим, а вот Белова, с трудом пережившая всеобщее несправедливое порицание, чувствовала, что эта история оставит на её сердце глубокий рубец.
— А кто фото добавил? — вытирая соленые слезы белым платком, услужливо подсунутым кем-то из молодых людей, Полина подняла припухшие глаза на присутствующих, пытаясь сквозь пелену рассмотреть знакомые лица.
— Мы не знаем… Эта фотография с чужого номера пришла.
— Ясно, — подхватив дрожащими руками сумку, Белова торопливо направилась к выходу, но ей в спину тут же полетело множество вопросов:
— Полиш, прости нас! Ты куда?
— Я не злюсь, ребята… Всё в порядке, правда, — просипела она и вылетела из аудитории, чувствуя, как рыдания снова подкатывают к горлу.
Добежав до туалета, Полина закрылась в одной из кабинок и не выходила оттуда больше получаса, пытаясь хоть как-то упорядочить лихорадочно кружащиеся мысли и рвущуюся из груди истерику.
Банальное "прости нас"? Разве поможет оно забыть те оскорбления и унижения, после которых она ревела взахлеб?
"Прости" — какое простое и вместе с тем ёмкое слово. Выходит, можно совершать отвратительные поступки, бить человека в самое сердце и ломать его как тонкую ветку, а потом обнулить все одним только "прости".
Говорят, молодость всё прощает… Возможно именно поэтому всё так легко у этих людей… Обидели, извинились и живут дальше…
Только вот как
