Досаждение полностью

— Захар Андреевич! Как вы считаете, пятый блок нужно перестраивать? — обратился он к сыну, заметив его отстраненность и невнимательность.

— Как юрист, я считаю, что без нужной квадратуры мы не выполним все пункты для вхождения госпрограмму. По поводу остального задайте лучше вопрос проектировщикам, которые неправильно распределили площадь.

Андрей Павлович удовлетворенно хмыкнул и с гордостью взглянул на сына:

— Прав, во всем прав. Перейдем к плану выставочного зала.

Захар же все собрание думал о том, как утром оставил спящую Полину в своей квартире и о том, что она наверняка сбежит, как только проснется. Даже жалко, что Бес в загородном доме у отца, иначе он приказал бы псу охранять, и его маленькой слабости пришлось бы остаться…

После окончания совещания отец попросил сына задержаться, и когда они остались в переговорной одни, сразу перешел к делу:

— Расстанься с Диной на дружеской ноте. Не хочу ссориться с Игнатом.

— Отец, мы не встречались с Золотаревой, — холодно парировал сын.

— То есть то, что ты спишь с ней уже пару лет — ничего не значит? Или вчерашняя гостья, а у тебя ведь была девушка, это серьезно?

— Я считаю нужным посвящать тебя в то, кого трахаю. Ты ведь меня тоже не посвящаешь?

— Захар! — предупреждающе прорычал отец и подался вперед, — тебе не восемнадцать, а двадцать пять. Пора задумываться о семье, детях. В моих интересах ваша свадьба с дочерью Игната, но если ты выберешь любую другую, я не буду вмешиваться. Главное — внуки.

— Знаешь, я ведь не виноват, что ты бесплоден. Пролечись, роди себе другого сына, если торопишься. Только со мной такие разговоры больше не заводи.

— Все не можешь мне мать простить? — лицо Андрея Павловича исказала гримаса боли, но Черного младшего это совсем не тронуло.

— Не могу.

Захар вышел, громко хлопнув дверью и быстрым шагом направился к лифтам. Если он прямо сейчас не увидит Полину, то взорвется и разнесет офис отца и всех его сотрудников заодно.

Мать… Отец вспомнил его мать. Ту, о ком Захар никогда не хотел с ним разговаривать…

Пока лифт нес его вниз к подземной парковке, Черный вспоминал свое детство и жизнь в одной из глухих деревень среди бескрайних хвойных лесов. Вспоминал и морщился от боли и невысказанной злости, которая заставляла грудную клетку гореть огнем.

Он рос с дедом и матерью и до десяти лет понятия не имел, кто его отец.

Сбор ягод, уход за лошадьми, охота — всему этому его научил Семен Прокофьевич. Большой деревянный дом, электричество с перебоями и печь, растопленная дровами. Старенький автобус, возивший его вместе с другими детьми в школу в соседний поселок, а поездки в районный центр с дедом только раз в пару месяцев, чтобы закупиться керосином и продать дичь — всё это было привычными занятиями Захара. По сравнению с сегодняшней его жизнью это было полным отсутствием цивилизации, но именно тогда он чувствовал себя по настоящему счастливым и живым.

Все пошло под откос после одного дня. Тогда кто-то из мальчишек на улице сказал, что Захар нагулянный.

— Моя мамка сказала, что твою дядька приезжий изнасиловал, и она тебя родила от него.