Война отсчитывала последние дни сорок второго года. Старшина Алхименко уже и елку срубил, чтобы установить в столовой. Но в это время полк получил приказ: перебазироваться на аэродром возле станции Шум.
И снова на Волховский фронт. Снова — под Ленинград.
— Ну докладывай.
— Товарищ генерал, полк перебазировался, к боевым действиям готов.
— Готов? — переспросил командир корпуса. — Только что прилетели — и уже готов?
— У них отработано, — пояснил командир дивизии. — Одна эскадрилья берет в самолеты техников, вторая лампы, третья — чехлы. На новом месте, таким образом, все есть, чтобы моторы разогреть и сразу летать.
— Правда, — дополняю комдива, — каждому технику, пока подъедут остальные, приходится обслуживать по три машины, но ничего.
— Хорошо, что готов, — удовлетворенно говорит генерал Благовещенский.
— Как прошло перебазирование? — интересуется начальник политотдела.
— Было неважно с погодой. Плохая видимость. Обледенение начиналось.
— Лучше бы, конечно, подождать, — соглашается комдив генерал Кравченко. — Но нас торопили.
Командир корпуса пододвинул ко мне карту.
— А теперь слушай задачу. Мог бы поставить комдив, но раз уж я здесь…
В те дни готовился прорыв блокады Ленинграда, хотя об этом прямо еще не говорили. Поэтому и перебросили сюда наш авиационный корпус резерва Верховного Главнокомандования.
В любом большом или малом сражении у каждого свои особенности действий. На этот раз полку не придется подвешивать бомбы, ходить на штурмовку, сопровождать бомбардировщики.
— У полка особая задача: борьба за господство в воздухе. Что это значит? Держать под контролем небо, всюду успевать на помощь и обеспечивать превосходство. Помечено на карте все, что надо пометить, записано все, что надо записать, спрошено все, о чем надо было спросить.
Командир корпуса смотрит на часы.
— Поздно уже. Оставайся поужинать с нами.
Убрали со стола карты и бумаги. Ординарец внес дымящуюся картошку, раскрытые консервы, сало.
Минуту шло «молчаливое осмысливание» вкуса обжигающей картошки и холодного, сверкающего изумрудной изморозью сала.
— Ай, ка-ла-со! — засмеялся Благовещенский. Засмеялся и Кравченко.
— Так китайцы говорили, когда встречали нас после боев, — пояснил Благовещенский.
Оба они сражались в Китае. Известный уже в то время летчик-испытатель Благовещенский возглавил истребительную группу, был в ней и Кравченко. За отличия в тех боях оба стали Героями.
Я давно заметил неожиданность начала застольных бесед. Крякнут, закусят, пожуют, а кто-то потянет ниточку из совсем далекого клубка: «А помните, года три назад…» И необязательно будет значительное. Может, главное событие жизни, а может, и просто случай на охоте.
— Да… — протянул Благовещенский. — Был бы тогда старик близоруким, не есть тебе сейчас картошки. Разглядел-таки, что русский. А то вздумал топить, решил — японец. Ну уж перепутать тебя, Григорий Пантелеевич, с японцем!
Плотный, широкоплечий, крупнолицый Кравченко приглаживает пятерней густые, слегка вьющиеся волосы. Память воскресила случай, когда он сбил три японских самолета, но увлекся, и подбили его самого. Выбросился с парашютом, угодил в озеро. Подплыл старик рыбак и стал веслом колотить. Но на счастье, скоро разобрался. Потом посадили крестьяне советского летчика в паланкин и с почетом несли до городка почти двадцать километров, как он ни сопротивлялся.
— Да и вам не сидеть сейчас тут, если бы тогда чуть сильнее зацепило…
Они вспоминали былое, и как тогда с кем было, и кто потом куда подевался, и где теперь. Но разговоры за столом ведутся по одному принципу; в конце концов «все возвратится на круги своя».
— Должны, должны, Алексей Сергеевич, взломать блокаду. Как там люди заждались, как натерпелись! — говорит начальник политотдела.
— Трудно представить, как натерпелись, — соглашается Кравченко. — По льду Ладожского озера пока еще доставляют в город кое-что. Но начнется весна, и Дорога жизни перестанет существовать.
Командир корпуса поворачивается ко мне.
— Тяжелая будет драка. Так и настраивай людей.
— Твоему замполиту я сказал, — подхватил начпо. — Соберите коммунистов, проведите комсомольские собрания, общеполковой митинг. Объясните всем исключительный смысл того, что их прислали сражаться за Ленинград…
Первые полеты на новом месте — ознакомительные. Начинает их руководство полка и эскадрилий. Надо изучить местность, ориентиры, поглядеть с высоты, где проходит передний край.
Вылетели рано утром. Скованная снегом, матово поблескивает земля. Воздух, кажется, промерз насквозь. Передний край спит… Кажется, спит, а на самом деле что там творится? Там, в заполненных снегом окопах, где ветер несет колючую, обжигающе холодную пыльцу и где чуть застоишься, начинает протаивать уснувшее болото. Там, где не дает поднять головы вражеский пулемет и где не разложить огонька, не обогреться даже пробежкой, где раз в сутки, ночью, вползет в окоп повар с остывающими термосами…
