Есть предположение, что тоже Панаев участвовал в создании пасквильного «Послания Белинского к Достоевскому» (см. А. Н. Некрасов), поиздевавшись не только над литературными амбициями прославившегося товарища, но и над его здоровьем. Но ещё большую бестактность допустил Панаев позже, когда опубликовал в «Современнике» (1855, № 12) под псевдонимом Новый поэт свой очередной и как всегда бойкий фельетон «Литературные кумиры и кумирчики», в котором поглумился от всей своей «демократической» души над Достоевским, который в это время, отбыв каторгу, тянул такую же каторжную лямку солдатчины в Семипалатинске. Панаев зубоскалил вовсю, описывая, как они, «настоящие» литераторы, погубили по неосторожности этого народившегося «маленького гения», сделали его невзначай «кумирчиком», и он стал требовать носить его на руках, да всё «выше! выше!» И в конце Новый поэт сожалел-вздыхал: «Кумирчик наш стал совсем заговариваться и вскоре был низвергнут нами с пьедестала и совсем забыт… Бедный! Мы погубили его!..»
Панаев писал о Достоевском не просто как о мёртвом, ушедшем из этой (столичной) и вообще литературной и физической жизни, но как о человеке, целиком и полностью исчезнувшем даже из памяти читателей. Конечно, Панаев был Панаевым. Это по его адресу тот же Белинский как-то обмолвился, мол, от таких недостатков как у Панаева «дóлжно исправлять людей гильотиною». А известный в то время поэт Н. Ф. Щербина и вовсе уничтожил Ивана Ивановича прижизненной (1860 г.) убийственной эпиграммой-эпитафией и уже в первой строке как бы поправил Панаева-фельетониста, констатировав, кому в действительности уже и при жизни не светило уважение народной памяти:
«Лежит здесь, вкушая обычный покой неизвестности,Панашка, публичная девка российской словесности».Перу же Щербины принадлежит ещё одна убийственная эпиграмма на Панаева, написанная примерно в тот же период:
«Когда с Панаевым встречаюсь я порой,При людях мне тогда неловко и конфузно,Как будто кто передо мнойПоказывает гузно». [Волгин, с. 412, 514, 531]Да, Панаев был Панаевым. Но его гадкий пасквиль 1955 года на Достоевского появился в С, надо полагать, с согласия Некрасова.
В свою очередь, Достоевский, по свидетельству С. Д. Яновского, отзывался о Панаеве «не особенно одобрительно» и не признавал в нём художественного таланта [Д. в восп., т. 1, с. 238].
<p>Панаева Авдотья Яковлевна</p>(урожд. Брянская, во втором браке Головачёва, 1819–1893)
Жена И. И. Панаева (с 1837 г.), гражданская жена Н. А. Некрасова (с середины 1840-х гг.); писательница (псевд. Н. Станицкий), автор повести «Семейство Тальниковых», романа «Женская доля», совместно с Некрасовым написанных романов «Три страны света» и «Мёртвое озеро». Наиболее значительное произведение Панаевой — «Воспоминания» (1889), в которых несколько страничек уделено и Достоевскому. Впервые они встретились 15 ноября 1845 г., когда автор ещё не опубликованных, но уже широко известных в литературных кругах «Бедных людей» впервые посетил дом Панаевых. Авдотья Яковлевна вспоминала: «С первого взгляда на Достоевского видно было, что это страшно нервный и впечатлительный молодой человек. Он был худенький, маленький, белокурый, с болезненным цветом лица; небольшие серые глаза его как-то тревожно переходили с предмета на предмет, а бледные губы нервно передергивались.
А. Я. Панаева
