Тайный советник, член совета Главного управления по делам печати, цензор Петербургского цензурного комитета. В юности Ратынский был знаком с М. В. Петрашевским, привлекался к допросу по делу петрашевцев. В 1877–1878 гг. был цензором «Дневника писателя». Именно Ратынский запретил главку «Старина о петрашевцах» в январском ДП за 1877 г. Но впоследствии Достоевский и цензор «помирились», имя Ратынского неоднократно упоминается в письмах к метранпажу М. А. Александрову, к жене А. Г. Достоевской и в рабочих тетрадях того периода. В 1880 г. Достоевский послал Ратынскому экземпляр «Братьев Карамазовых» с дарственной надписью. Известны 9 писем Ратынского к Достоевскому 1876–1877 гг., связанные с цензурованием ДП.
<p>Ратьков Пётр Алексеевич</p>Петербургский издатель, книгопродавец. Имя его упомянуто в объявлении о «Зубоскале» (среди прочих и в его магазине должен был продаваться альманах за 1 руб. серебром за экз.), в письме к М. М. Достоевскому от 7 октября 1846 г., где писатель сообщал о намерении издать томик своих ранних произведений («Вызвался хлопотать за меня сам Краевский. Печатают же по его рекомендации Ратьков и Кувшинников. Я уже с ними говорил. Давали же они 4 000 за рукопись…»). Книга вышла в 1847 г. Достоевский также планировал через Ратькова издать перевод М. М. Достоевского произведений И. В. Гёте, о чём писал брату 1 апреля 1846 г., а в октябре сообщал тому же Михаилу, что через Ратькова переиздаст «Бедных людей».
<p>Ревель</p>Город-порт на Балтийском море (с 1917 г. — Таллин), где в 1838–1847 гг. жил М. М. Достоевский, который служил в Инженерной команде местного гарнизона, здесь обзавёлся семьёй, растил детей, писал свои первые произведения. Достоевский трижды приезжал к брату и подолгу гостил у него (1 — 19 июля 1843 г., 9 июня — 1 сентября 1845 г., 25 мая — 28 августа 1846 г.). Причём, испрашивая отпуск у командиров для поездки в Ревель, Достоевский аргументировал это необходимостью в целях лечения поехать «в Ревель для пользования тамошними ваннами, во время года тому благоприятствующее, то есть в средине лета, когда вода ещё не остыла» [ПСС, т. 281, с. 380]
В Ревеле писатель работал над «Двойником», «Господином Прохарчиным», «Хозяйкой». Некоторые ревельские жители послужили прототипами героев Достоевского (А. Т. Винклер — доктор Рутеншпиц; Ф. Майдель — барон Вурмергельм).
18 июля 1849 г. Достоевский из Петропавловской крепости писал брату (который тоже в ней томился с 7 мая по 24 июня 1849 г.): «Вот уже скоро три месяца нашему заключению; что-то дальше будет. Может быть, и не увидишь зелёных листьев за это лето. Помнишь, как нас выводили иногда гулять в садик в мае месяце. Там тогда начиналась зелень, и мне припомнился Ревель, в котором я бывал у тебя к этому времени, и сад в Инженерном доме. Мне всё казалось тогда, что и ты сделаешь это сравнение, — так было грустно…»
<p>Рейслер Анна Ивановна</p>(1814–1882)
Петербургская процентщица. 5 июля 1864 г. Достоевский выдал ей вексель на 300 руб., переписав на себя долг умершего М. М. Достоевского, и затем несколько лет кредиторша пила его кровь. В письме к П. А. Исаеву от 10 /22/ октября 1867 г. из Женевы писатель умолял пасынка: «Подписывая векселя, я каждый раз говорил, что у меня нет состояния, и если надеюсь заплатить, то работой. Что ж они меня мучают, не дают мне работать? Наприм<ер>, эта шельма Рейслер — которой я заплатил более 400 р. чистых денег, она должна бы это понимать. Ведь если б я не переписал братнин вексель, то и до сих пор ни копейки бы не получила. Теперь я должен ей 100 р., кажется, которые уж сам взял. Так ведь она готова на меня всю подноготную поднять. А между тем её все надувают, а эти деньги, которые я должен, у ней самые вернейшие, разом получит. Ради Бога, Паша, не говори никому мой адресс никогда. Рейслер, говорят, даже к Анне Николавне [Сниткиной] ходила. <…> Тебе я всегда мой адресс скажу, но никому, никому не говори, не то что кредитору, а просто никому. А чтоб кончить с Рейслер, то если увидишь её, скажи ей, что её деньги верны и что я разом ей заплачу, а проценты так и очень скоро. Так и скажи. Если же спросит: где я? то мало ли что можно сказать?..»
А. Г. Достоевская вспоминала, как с требованием уплаты долга явился к ним 10 апреля 1867 г. (за 3 дня до отъезда-бегства за границу) даже сын процентщицы — Николай Рейслер. Тут же Анна Григорьевна указала и полную сумму набежавшего долга кредиторше (ошибочно именуя её «Рейсман»): «Она имела несколько исполнительных листов на Фёдора Михайловича, суммою около двух тысяч…» [Достоевская, с. 160]
