В судьбу Достоевского Пушкин вошёл в самом раннем детстве и — до конца жизни. Пушкин умер в один год с матерью писателя, М. Ф. Достоевской. Младший брат, Андрей, свидетельствовал, что старшие братья Фёдор и Михаил «чуть с ума не сходили, услыша об этой смерти». Более того: «Брат Фёдор в разговорах с старшим братом несколько раз повторял, что ежели бы у нас не было семейного траура, то он просил бы позволения носить траур по Пушкине…» [Д. в восп., т. 1, с. 95] Впоследствии имя Пушкина бессчётное количество раз будет повторяться в произведениях Достоевского, его публицистике, письмах, записных тетрадях. На страницах «Времени» он будет горячо полемизировать с «литературными врагами», отстаивая и доказывая народность Пушкина («Ряд статей о русской литературе» и др.), в «Дневнике писателя» Пушкину посвящено немало страниц и здесь же (1877, дек., гл. 2, II. Пушкин, Лермонтов и Некрасов) Достоевский сформулировал-обозначил суть явления «Пушкин»: «Но величие Пушкина, как руководящего гения, состояло именно в том, что он так скоро, и окружённый почти совсем не понимавшими его людьми, нашёл твёрдую дорогу, нашёл великий и вожделенный исход для нас, русских, и указал на него. Этот исход был — народность, преклонение перед правдой народа русского. “Пушкин был явление великое, чрезвычайное”. Пушкин был “не только русский человек, но и первым русским человеком”. Не понимать русскому Пушкина значит не иметь права называться русским. Он понял русский народ и постиг его назначение в такой глубине и в такой обширности, как никогда и никто. Не говорю уже о том, что он, всечеловечностью гения своего и способностью откликаться на все многоразличные духовные стороны европейского человечества и почти перевоплощаться в гении чужих народов и национальностей, засвидетельствовал о всечеловечности и о всеобъемлемости русского духа и тем как бы провозвестил и о будущем предназначении гения России во всем человечестве, как всеединящего, всепримиряющего и всё возрождающего в нём начала…» Этот тезис позже Достоевский разовьёт во всей полноте в своей «Пушкинской речи». И именно речь Достоевского о Пушкине стала апофеозом, вершиной, пиком его прижизненной славы. «Что петербургские успехи мои! Ничто, нуль сравнительно с этим!..» (301, 184), — справедливо восклицал он в письме к жене вечером того дня (8 июня 1880 г.).
Стоит и сказать, что кончина Достоевского каким-то мистическим образом связана с Пушкиным. Один только раз в последние годы жизни — как раз из-за Пушкинских торжеств в Москве — Достоевский отложил в 1880 г. традиционную поездку в Эмс на лечение и это самым роковым образом сказалось на его судьбе. Брату А. М. Достоевскому он за два месяца до смерти (28 нояб. 1880 г.) писал: «…очень уж тягостно мне с моей анфиземой переживать петербургскую зиму. <…> Дотянуть бы только до весны, и съезжу в Эмс. Тамошнее лечение меня всегда воскрешает…» Не успел. И ещё: 29 января 1881 г. писатель согласился участвовать в традиционный Пушкинском вечере в годовщину смерти поэта и должен был читать его «пророка». Но внезапно Достоевский сам умер, «подгадал» умереть именно в канун кончины Пушкина, когда что душа его непременно находилась на земле. Многие, вероятно, почувствовали-ощутили не случайность такого совпадения. О. Ф. Миллер на этом Пушкинском вечере продекламировал среди прочих стихотворных откликов на смерть Достоевского и строки неизвестного студента: «Вчера, в канун на годовщину / Дня смерти Пушкина, судьба…» [Летопись, т. 3, с. 552]
<p>Пушкин Семён Матвеевич</p>Крестьянин, кредитор Достоевского. За неуплату по векселям, в том числе и Пушкину 249 руб., на 6 июня 1865 г. назначалась опись имущества писателя. В связи с этим Достоевский в очередной раз обратился в Литературный фонд (получил 7 июня ссуду в 600 руб.), а чуть позже, 1 июля 1865 г., заключил весьма невыгодный контракт с издателем Ф. Т. Стелловским.
В черновых материалах к «Преступлению и наказанию» хозяин распивочной назван-обозначен как «крестьянин Пушкин» (в окончательном тексте — Душкин). Имя кредитора Пушкина дважды упомянуто и в записных тетрадях писателя.
<p>Пфейфер Август Алексеевич, фон</p>(1842–1893)
Доктор, лечивший Достоевского в последние дни его жизни.
<p>Р</p><p>Радецкий Фёдор Фёдорович</p>(1820–1890)
