— то ксенофобия Достоевского, вкупе с центральной для его персоналистской философии темы «равновесного» сосуществования добра и зла, вполне может рассматриваться как иллюстрация концепции о гностически-манихейском характере всей русской цивилизации [ЯКОВ-МУЗ]. А многие гностические учения, — например, «маркионизм», выказывали особую нетерпимость в отношении иудейства, утверждая, что справедливый, но жестокий и мстительный Бог Ветхого Завета не имеет ничего общего с истинным, всеблагим и трансцендентным Богом — Отцом Небесным, сыном которого и был Иисус Христос [Бердяев (III)].
Итак, к середине XIX столетия трехмиллионное еврейское население Российской империи являло собой замкнутое на себе этнорелигиозное сообщество, представители которого компактно проживали в западных, по преимуществу населенных не русскими народами (поляки, украинцы, белорусы, литовцы, молдаване) губерниях страны. Евреи были ощутимо ограничены в гражданских правах — в первую очередь возможности получения высшего образования, занятия государственных должностей и беспрепятственного передвижения по территории империи, за границами отведенной для них области проживания — т. н. «черты оседлости»[216]. Кроме того, несмотря на религиозно-мистическое преклонение перед библейским народом Израиля, они несли на себе клеймо «отверженности», как народ, добровольно якобы взявший на себя ответственность за кровь распятого по их наущению римлянами Богочеловека — Иисуса Христа:
И, отвечая, весь народ сказал: кровь Его на нас и на детях наших (Мф. 27:25).
Вот, например, характеристическая картина положения «еврея» российском социуме той эпохи, начертанная пером великого русского сатирика Салтыкова-Щедрина:
