В заключении отметим как уникальный феномен из истории русско-еврейских отношений то обстоятельство, что русское студенчество в массе своей не было заражено антисемитскими предрассудками. В западных же странах, особенно таких как Германия и Австро-Венгрия, ситуация была совершенно иной.
В конце концов, к 1870-м гг. немецкие и австрийские евреи достигли полной правовой эмансипации, были более аккультурированы и составляли меньшую часть, как всего населения, так и студенчества, в сравнении с Российской империей. Студентам-евреям в Центральной Европе, казалось, было бы гораздо проще слиться с их христианскими ровесниками. Однако в данном случае решающим фактором был не характер еврейского населения, из которого они вышли, а, скорее, студенческие субкультуры, в которые они хотели войти. У русских студентов не только не было средневековых, близких к гильдейским традиций, как у братств Центральной Европы, но к 1860-м гг. среди них развился мощный коллективный дух, основанный на оппозиции царскому режиму, многому из того, что он поддерживал, включая и зафиксированную в законах дискриминацию евреев. В свое время немецкие и австрийские студенты (до и во время революции 1848 г.) тоже играли подобного рода оппозиционную роль, но даже тогда, особенно в Германии, эта роль включала серьезную оппозицию поддерживаемой государством эмансипации евреев. Во второй половине столетия студенты Центральной Европы либо отказались от политической активности, либо перешли на «правый» фланг и к жестко антисемитской повестке дня. Частично это было вызвано мнением, что студенты-евреи так или иначе несут ответственность за насыщение академического рынка рабочей силы (так называемый Uberfullungskrise).
России, напротив, массовый приход евреев в высшее образование совпал с зенитом активности студенческого «левого крыла» и этнической терпимостью в период между 1860-ми гг. и революцией 1905 г. [НАТАНС. С. 287–288].
Можно отметить еще и другие характерные отличия. В первую очередь они касаются научного сообщества: русская профессура в отличие от германской — см. [ЛОТМАН М.] в Гл. VII, не манифестировала антисемитские лозунги. Не выказывалось неприязнь в отношении евреев и в кругах музыкальной и художественной общественности. В частности компания против выдающегося русского скульптора Марка Антокольского, развернутая на страницах суворинской газеты «Новое время» в конце 1880-х годов, была воспринята ведущими представителями русской художественной общественности крайне негативно, см. об этом в [УРАЛ (II)].
Мы склонны утверждать, что в русском обществе конца XIX в. существовало два идеализированных стереотипа «еврея»: в правоконсервативных и антибуржуазных кругах — как капиталиста, эксплуататора и кровососа, паразитирующего на простом русском народе; в среде еще совсем молодой русской интеллигенции — как представителя народа, несправедливо гонимого и «обиженного судьбой». Именно в этом ключе написано в 1885 г. знаменитое стихотворение Семена Надсона (1862–1887) — одного из самых популярных в молодежной среде поэтов той эпохи:
