Содержание того, что обрамляло <…> <Пушкинскую речь», было воспринято в журнале как «целое обвинение против либералов», как «поход против либерализма». «Если «Речь» <…> имела отчасти примирительные намерения, то комментарии — строжайшее обличение "либералов”, которые просто сгоняются со свету», — писал Пыпин [ «ВЕ». 1880. № 10. С. 812]. <При этом он> отказывался от «правильного спора» с Достоевским прежде всего по той причине, что «изложение его не есть вовсе последовательное развитие какой-либо мысли, а раздражительное словоизвержение», которое диктуется только «страстью» и «настроением». «Эта страсть — крайне неумеренное самолюбие, это настроение — мистицизм» <там же>. В «полемических приемах» Достоевского против либералов Пыпин опять-таки не обнаружил ничего нового: «это — повторение старых (еще сороковых годов) нападений первых славянофилов на “Петербург” и “петербургский период”, но повторение слабое, непоследовательное и иногда очень некрасивое».
Обозреватель «Вестника Европы» подхватил «как очень верную» параллель между «Дневником писателя» и «Выбранными местами из переписки с друзьями» Гоголя, которая уже прозвучала в печати. «Сходство поразительное», соглашался он в свою очередь с этой аналогией, особенно во взгляде двух писателей на Западную Европу. Но предсказание Гоголя о скорой гибели Европы «доселе не осуществилось: Европа покамест не “рухнула”» <там же>. Пыпин обратил внимание и на кричащее противоречие в оценках значения Европы для России. Если в Речи хорошо прочитывались настоящие дифирамбы в ее адрес, то «комментарий» предлагал уже совершенное иное. Здесь содержалась «целая злостно обвинительная тирада против взятого у Европы либерализма и оказывается, что “два последние века”, т. е. именно Петровская реформа и ее развитие, были величайшим злом и преступлением, которые г. Достоевский навязывает тому же самому либерализму» <там же, С. 815>. Но ведь не либералы, возражал публицист «Вестника Европы», «заведовали судьбами русского народа» в послепетровский период <там же, С. 816>.
<…> Во «Внутреннем обозрении» К. К. Арсеньев[272] еще продолжал линию на ее категорическое неприятие, ужесточая политико-идеологическую квалификацию взглядов писателя. Достоевский фигурировал здесь уже не как наследник славянофилов 40-х годов, а пополнял ряд «последних могикан реакции», соседствуя в этой компании с редакторами «Берега» и «Московских ведомостей» — П. П. Цитовичем и М. Н. Катковым [ «ВЕ». 1880. № 11. С. 377–378] [КИТАЕВ (I). С. 38–40].
