Все вышеприведенные антиномии и несуразности в пророчествах Достоевского отмечались еще его критиками-современниками. Между тем единомышленники и горячие поклонники личности писателя предпочитали, как в наше время большинство российских достоевсковедов, не замечать такого рода
Творят жизнь люди веры. Это те, которые называются мечтателями, утопистами, юродивыми — они же пророки, истинно лучшие люди и вожди человечества. Такого человека мы сегодня поминаем!
Мы далеки от того, чтобы оспаривать это утверждение, отметим лишь, что хотя в глазах многочисленных своих почитателей Достоевский и является провидцем, ни одно из его главных политических пророчеств не оправдалось. Да и вообще, как можно судить по истории ХХ столетия, долговременные политические пророчества никогда не сбываются, а если что-то похожее на предсказываемое и происходит, то всегда в иной форме, чем та, что предполагалась провидцами. Россия дала тому убедительный пример.
Революционная ситуация, которую Достоевский прозревал в Западной Европе, имела на самом деле место в Российской империи, где быстро превратилась в своего рода хроническую болезнь. За недолгое правление Александра III она была приглушена контрреформами, но отнюдь не исчезла, а медленно вызревала в недрах российского общества, которое в лице своих интеллектуалов и политических деятелей не менее остро, чем Достоевский, чувствовало: «Буря! Скоро грянет буря!». И отнюдь не только унижаемые царским правительством евреи, но практически вся русская интеллигенция всячески способствовали ее приходу.
И в 1917 г. наконец грянул гром, после чего «русский народ, наконец-то ска<зал> миру свое веское слово»!
«Развязка» наступила в 1917 г. «Русский народ», а с ними и все россияне, отказавшись от «дурных» идеалов, «при идеалах лучшего» и «при ясно сознаваемом желании стать лучшими, <…> наконец-то ска<зали> миру свое веское слово»!
Однако Русская революция и падение Российской империи, это совсем не тот сценарий, что предсказывал Достоевский, пророчествуя о гибели Европы[291]. Да, русский народ-богоносец, проявил себя в переломный момент истории своей родины отнюдь не так, как должен был, согласно фантазиям Достоевского. Ведомый своими мечтателями, утопистами и юродивыми, он сбросил с корабля современности горячо любимого им Христа, разрушил до основания Старый мир.
Освободившись таким образом от всего, что являлось его уникальным национальным достоянием, став в СССР — «первом в мире государстве рабочих и крестьян» — «советским», русский народ одновременно обрел и предсказанный ему Достоевским статус «маяка надежды» для униженных и оскорбленных во всем мире[292]. В этом качестве им было создан «социалистический лагерь», в котором оказалась почти треть населения земного шара.
По прошествии неполных 75-ти лет, вопреки всем прогнозам, без каких-либо внешних причин, Советская империя рухнула и так же как трехсотлетняя Российская империя Романовых канула в небытие[293].
На развалинах СССР возникла новая Россия — многонациональное федеративное государство, являющее собой пример ненавистного Достоевскому капиталистического социума. Здесь русский человек, получив взамен «Великой цели» личную свободу, с большим рвением «поддался разврату стяжания, цинизма, материализма», а «“золотой мешок” никогда еще не возносился <…> на такое место и с таким значением, как в последнее наше время».
Вот именно это — пожалуй, единственное, что с удивительной точностью предсказал Достоевский, наблюдая в эпоху «Великих реформ» только что проклюнувшуюся на Святой Руси капиталистическую реальность:
Да ведь вы сами того хотели. Чтоб никакого духа, вы истребили бога. — Но и без бога надо быть гуманным, любить человечество. — Но на кой черт я буду гуманен. Я хочу, чтоб весело, весело, весело, чтоб со мной спали, и резать, и резать, чтоб есть слабого сильным. Скажут: вам стыдно это? — Почему? А мне наплевать на вас.
NB. Гуманность есть только привычка, плод цивилизации. Она может совершенно исчезнуть.
Либерализм — дурная привычка [ДФМ-ПСС. Т. 24. С. 75–76].
