Успехи Германии в войнах и экономике сами говорили за себя. Однако внутри страны многие граждане отнюдь не удовлетворялись общенациональными достижениями и настаивали на преобразовании общественных институтов. Такое противопоставление социал-демократов, католиков и прочих возмутителей спокойствия правящим кругам объединенной Германии и разъединенной Австро-Венгрии раздражало многих сторонников национального единства, и они стали искать ту неповторимую идею, вокруг которой могли бы сплотиться все немцы без различия социального положения и религии.
Вопреки надеждам националистов, многие идеологии в истории Германии не только не сплачивали, но и разъединяли ее граждан. Никакой единой религии у немцев не было с XVI века[331]. И искатели национальной идеи стали погружаться в глубины веков, где предки, согласно преданиям, жили мирно в экологически чистых лесах с девственно чистым мировоззрением.
Поиски этого утраченного рая вызвали в Германии повышенный интерес к древнегерманской мифологии и всего того, что эту мифологию сопровождало. Практическую помощь националистам, сам того не подозревая, оказал известный сказочник, филолог и отец германистики Якоб Гримм (один из братьев), который в 1844 году издал фундаментальное исследование «Немецкая мифология».
<…> Идейной основой объединенной страны должен был стать национализм или «Deutsches Volkstum» («Немецкое народничество»). Именно так называлась изданная в 1810 году книга известного националиста Фридриха Людвига Яна, получившего за создание современной спортивной гимнастики прозвище «Turnvater» <«Отец гимнастики»>. Преподавание новой системы физического воспитания Ян совмещал с яростной пропагандой объединения Германии на основе демократической конституции. «Народничество» в понимании «отца гимнастики» отличалось по смыслу от более позднего русского общественного движения и скорее соответствовало понятию «национализм», или, как говорили, во времена Николая I — «народность».
<…> Идеология крайнего шовинизма заранее исключала какие-либо иноязычные и инокультурные влияния на объединенную страну. Новая Германия по мнению Яна должна была иметь исключительно немецкую культуру, немецкие обычаи и немецкий календарь. Предполагалось даже полностью заменить все имена иностранного происхождения, включая библейские, на исконно германские. От теоретических выводов сторонники Яна быстро перешли к практическим действиям. В октябре 1817 года на съезде Общегерманского студенческого союза (Allgemeine deutsche Burschenschaft) возле замка Вартбург они устроили показательное сожжение «антинациональных» книг и предметов, а заодно впервые подняли трехцветное знамя современной Германии.
Однако Ян причислял к «антигерманским» не только неодушевленные предметы. Еще в 1810 году он назвал несчастьем Германии «поляков, французов, священников, аристократов и евреев».
<…>
<На почве германского всеединства сходные процессы шли и в Австро-Венгерской империи>. Обобщенным лозунгом всех «фёлькише» стал стишок «Без Иуды, без Рима строим мы собор Германии» («Ohne Juda, ohne Rom bauen wir Germaniens Dom»). Чисто религиозная солидарность с прусскими лютеранскими традициями, очень быстро переросла у пангерманистов в антисемитизм на расовой основе, выраженный их лидером образно и незатейливо: «свинство обусловлено расой» («in der Rasse liegt die Schweinerei»).
<…> Нужно отметить, что пангерманизм в самой Германии несколько отличался от взглядов их австрийских единомышленников. <…> Главным для германских пангерманистов <…> был рост колониальных владений Германии. Их не смущал тот факт, что жители дальних земель ни слова не говорят по-немецки. В любом случае они должны были стать частью Германского мира. Таким образом, <они> выступали фактически не столько за пангерманизм, сколько за «пакс-германизм». «Фёлькише» группы Мюнхена и прочих городов также интересовались преимущественно вопросами расширения заморских владений, а не борьбой за привилегии с национальными меньшинствами, которые, в отличие от Австро-Венгрии, были слишком малочисленными <…>.
Узкоспециализированных организаций, боровшихся с «засильем» отдельных наций, в Германии было относительно немного. Среди них были Немецкое антисемитское объединение, Антисемитская народная партия и еще с десяток мелких группировок, скрывавших свои намерения под более политкорректными названиями. Одни из них пытались действовать в русле лютеранских догм <…>, другие опирались на добрые старые феодальные традиции, а третьи (вроде бывшего анархиста Вильгельма Марра и <социалиста> Евгения Дюринга[332]) уверяли, что их расизм сугубо социален [НЕОГЛОТ].
