Главные мировоззренческие коды, объединяющие русское почвенничество и «фёлькиш», — это признание превосходства (избранничества) собственного народа, понимаемого как этнос; традиционализм: привязанность к старине, фольклору, «корневым» формам национального общежития; ксенофобия и, непременно (sic!), ярый антисемитизм. Подставив для сопоставления, как это сделано нами выше, в некоторых предложениях цитируемого из [САРЫЧЕВА. С. 12–15] текста к словам: «пангерманизм», «немцы», «немецкий народ» и «Рейх», определения: «панславизм», «славяне», «русский народ» и «Русская империя», мы получим текст, под содержанием которого вполне мог бы подписаться Федор Достоевский. В сопоставительном плане нельзя также не отметить, что и русским почвенникам, и носителям «фёлькиш»-мировоззрения, одинаково было свойственно отрицательное отношение ко всем атрибутам либеральной демократии. Они презирали
партийную систему, многообразие мнений и стилей жизни, релятивизацию так называемых «истин», непрерывно соперничающих друг с другом, усредненность и негероическую «нормальность». В их кругах государство, народ, нация рассматривались как ценности, в которых еще продолжает жить пришедшая в упадок метафизическая субстанция: считалось что государство, стоящее над партиями, действенно именно как облагораживающая народный организм нравственная идея; что лидирующие личности, обладающие харизмой, выражают дух народа [САФРАНСКИ. С. 237–238].
Это, в свою очередь, позволяет говорить о
Конечно же, между всеми означенными мировоззрениями можно найти и немало существенных отличий. Среди наиболее важных отметим, что если для русских почвенников — особенно Достоевского, на первый план выступает религиозный вопрос — экспансия православия, то для немецких «фёлькиш» таким вопросом был расизм[335]. Все почвенники и народники ненавидели «другого», «чужого», коими на родной земле для них в первую очередь являлись евреи. В основе полного и безоговорочного отчуждения от евреев, которые, как ни парадоксально, все же считались «народом Божьим», лежал исповедуемый европейскими этносами христианский антисемитизм.
Однако в Германии ко второй половине XIX в. уже вполне сложились представления о «расовой» чуждости евреев и «арийских» народов, в первую очередь, конечно, германцев. Как новейшие интеллектуальные веяния времени эти представления были замечены русскими националистами и перенесены на русскую почву, где вполне укоренились, хотя, из-за огромной разноплеменности государства, не получили, к счастью, экстремальной формы развития. У Достоевского, например, элементы расизма, над которыми иронизировал Н. Михайловский в статье «Из полемики с Достоевским» (1880) — см. Гл. IV, носят более обобщающий и «гуманный» характер, чем у германцев: для него русские — составная часть всего «арийского» племени, причем, несомненно, лучшая. Другие европейские народы — то же отнюдь не низшая раса. И это в то же самое время, когда носители «фёлькиш»-мировоззрения считали бунтующих в Австро-Венгрии славян неполноценным в сравнении с немцами этносом. Но в отношении евреев, подчеркнем еще раз, и славянофильство, и почвенничество, и «фёлькиш» стоят практически на одних и тех же позициях — полного их отчуждения и уничижения.
Итак, националистическое мировоззрение Достоевского произрастает из германской почвы и генетически наследует большинство зародившихся там идей. При этом, вполне по законам гегелевской диалектики, русское почвенничество облачившись в иное этно-конфессиональное обличье, резко дистанцировалось от германизма, заявив враждебные его экспансионистским устремлениям «русскую идею» и русскую великодержавную идеологию.
Подробное рассмотрение данного тезиса выходит за рамки настоящей книги. Мы ограничиваемся его формулировкой, сравнением мировоззрения русского почвенничества с «Blut-und-Boden-Ideologie» и представлением некоторых исторических фактов, иллюстрирующих рецепцию идей Достоевского в германской национал-консервативной среде последующей эпохи.
