— то можно в таком случае провести символическую линию от романов Достоевского до беллетристики советских писателей «деревенщиков»[348], поскольку их идеология «тоже ретроспективна — это почвенничество…» [САМОЙЛОВ Д. С. 437]. Историки литературы, занимающиеся такого рода исследованиями, помимо «деревенской прозы» выделяют еще и «почвенное» направление и в русской/советской поэзии второй половины ХХ в., — см. [БАРАКОВ]. Примечательно, что в национал-патриотических литературоведении, публицистике, поэзии и прозе современной России Достоевский-мыслитель особо востребован именно как «почвенник», т. е. апологет «русской исключительности» и «враг Запада». Т. о., мы имеем налицо:
Тот факт, что на протяжении без малого двух веков фундаменталистская русская мысль — вне зависимости от конкретной исторической ситуации, изменений культурного контекста и политических программ — воспроизводит в прозе и стихах одни и те же профетические формулы, один и тот же набор банальных органицистских аналогий и эсхатологических метафор, показывает, что иррациональное один и тот же набор банальных органицистских аналогий и эсхатологических метафор, показывает, что иррациональное убеждение в смертельных болезнях могущественного и успешного Другого необходимо для оправдания собственных проигрывающих политико-экономических стратегий, патологической ксенофобии и ничем не оправданных претензий на превосходство [ДОЛИНИН. С. 57].
Подробное рассмотрение всех проявлений неопочвенничества в культурной жизни СССР и современной России далеко выходит за рамки настоящей книги. Отметим только в заключении, что, по мнению Анджея Валицкого, причиной многих недоразумений является, прежде всего, «преувеличение исторической преемственности и следующей за ней схожести трех Россий: романовской империи, советской России и России посткоммунистической»[349].
В контексте примеров немецко-русского духовного созвучия очень показательным является восторженное преклонение перед гением Достоевского одного из виднейших идеологов «консервативной революции» Мёллера ван дер Брука [АЛЛЕНОВ (I)-(III)] и необычайный успех в Германии переведенных им[351] произведений Достоевского, поскольку, как полагаю авторитетные социологи, в них
отчетливо звучала тема innere Wandelung[352], которое значит больше, чем любое преобразование внешнего мира», <а также> возврату к добрым старым временам, <являвшаяся> одной из наиболее дорогих сердцу немецкого мелкого буржуа тем [БУРДЬЕ. С. 30].
Удивительным образом Достоевский интегрируется в «Blut-und-Boden-Ideologie» именно как русский
