Отдельным вопросом — в настоящее время лишь озвученным, но в научном плане никак не исследованным, является рецепция творчества Достоевского гитлеровскими идеологами «Третьего Рейха»[355]. Существует немало документальных свидетельств особого пиетета, выказывавшегося со стороны национал-социалистов по отношению к фигуре Достоевского. В качестве основных примеров можно назвать хвалебные отзывы о великом русском писателе со стороны главного нацистского идеолога Альфреда Розенберга[356]. Последний в частности уже в 1922 году называл в работе «Чума в России» Достоевского «величайшим из всех русских», «увеличительным стеклом русской души», мыслителем, показавшим анархистско-разрушительную в своей основе сущность русского характера, по необъяснимым причинам способного «добродушного» человека спонтанно превращать в «преступника» и «убийцу». Этот же разрушительный импульс — утверждает Розенберг в своем фундаментальном труде «Мифы ХХ века» [357], делает русских не способными, в отличии от немцев, к великим созиданиям, а, напротив, заставляет подчиняться воле чуждого ей в Духе начала, коим, по его мнению, является еврейство. С другой стороны, Розенберг видит в художественной прозе Достоевского подробное описание духа европейского упадничества, опять-таки стимулируемого зловредным еврейским влиянием.
По заключению Розенберга русский писатель буквально в каждом своем персонаже, отражает картину кризиса Новейшей эпохи.
«Достоевский и диагностик и сам по себе отчасти носитель всего нездорового, болезненно-чужеродного и разрушительного, что имеется в русской “крови”, того, что полностью перечеркивает все высокие порывы русской духовности. Поэтому его психологизм не является выражением высокой духовности, а напротив, свидетельствует о духовном вырождении».
<…>
«Достоевский получил восторженное признание у всех упаднически настроенных европейцев, у всех бастардов духовности больших городов <…> и у всего еврейского литературного мира, ибо в его образах, как и в унылом пацифизме Толстого, они распознали те средства, что ведут к мировому разложению».
Примечательно во всех утверждениях Розенберга, с какой легкостью и непоследовательностью он предпочитает оставлять за скобками антисемитизм Достоевского, для того только, чтобы можно было заявить его любимцем еврейской читающей публики[358]. Но всегда, даже в том случае, когда он уничижительно оценивает типажи романов Достоевского, Розенберг безоговорочно признает за Достоевским выдающуюся художественную образность.
<…>
Розенберг использует прозу Достоевского как доказательный материал, подтверждающий его тезис о том, что из-за декаданса <т. е. из-за «упадничества» —
