Во многом по этой же причине уже более полутора столетий, вопрос об антисемитизме Достоевского — мыслителя столь же больного, как и несчастный Ницше! — продолжает оставаться предметом жаркой мировоззренческой полемики. В ее основных тезисах и позициях нам еще предстоит разобраться. Чтобы не запутаться в различного рода аргументах типа pro et contra, представляется необходимым весь комплекс еврейской проблематики, связанный с именем Достоевского, подразделить на три части: сферу частной жизни — высказывания писателя на еврейскую тему в переписке и «заметках по случаю», публичную — главным образом журнальные статьи и художественную — изображение евреев в его беллетристике, сферы.
Первым двум подразделам будет уделено внимание в настоящей главе, последнему — в заключительной части нашей книги.
Как отмечалось выше, психофизический портрет Федора Достоевского являет нам тип личности исключительно болезненной всех отношениях. Эпилепсия и прогрессирующая болезнь легких[395] и сопутствующий им
страх преждевременного погребения (мучивший также Гоголя и Э. По). Под воздействием этой фобии Достоевский часто, укладываясь спать, оставлял записки: «Сегодня со мной может случиться летаргический сон, а потому не хоронить меня (столько-то) дней».
<…> Средний промежуток между припадками Достоевский в 1870 г. оценивал в три недели. Несколько иначе оценивает частоту приступов эпилепсии Николай Страхов: «Припадки болезни случались с ним приблизительно раз в месяц — таков был обыкновенный ход, но иногда, хотя и очень редко, были чаще; бывало и по два припадка в неделю». Таким образом, если даже принять версию Страхова, то окажется, что общее количество припадков, подвергавших жестоким испытаниям мозг, душу и физическое здоровье Достоевского, исчисляется несколькими сотнями, а так как каждый припадок выводил его из строя в среднем на трое суток, то получится, что более тысячи дней, около трех лет, его душа и мозг провели во тьме и во сне, наполненном галлюцинациями и мучительными кошмарами.
Из медицинской практики хорошо известно, что последствиями длительного течения падучей болезни являются, в частности, постепенно развивающиеся необратимые изменения личности, образующие в своей совокупности классический эпилептоидный тип патологии характера. Этому типу присущи крайняя раздражительность с приступами тоски, гнева и страха, нетерпеливость и упрямство, обидчивость и склонность к скандалам. Все эти признаки явственно проступают в поведении Достоевского уже в конце шестидесятых годов и к концу семидесятых доминируют в его характере [ЯКОВЛЕВ Л.].
Все эти качества, естественно, сказывались и на повседневном мировосприятии Достоевского: его оценках отдельных людей, бытовых ситуаций и актуальных политических событий. Писатель смолоду являл собой выраженный тип мизантропа. Живший с ним вместе в 40-е годы известный впоследствии литератор Дмитрий Григорович:
Зная хорошо характер <св>оего сожителя, <отмечал> его нелюдимость, болезненную впечатлительность, замкнутость [ГРИГОРОВИЧУ!!],
— а Валериан Панаев, близко наблюдавший жизнь русского литературного сообщества второй половины ХХ в. писал в воспоминаниях, что:
