Сам Достоевский придерживался на счет приписываемого ему современниками
подчеркивал в письме к Аксакову от 28 августа 1880 г.: «Это не значит, что я с Вами во всем согласен безусловно…», а в письме от 3 декабря 1880 г. указывал о газете «Русь», что его «впечатления и хороши, и дурны <…>. Власть, закрепощенный народ и горожане и между ними 14 классов. Вот дело Петрово. Освободите народ, и как будто дело Петрово нарушено. Но пояс-то, но зона-то между властью и народом ни за что не отступит и не отдаст свои привилегии править черным народом. Самые лучшие из них скажут: “Мы будем, мы станем лучше, постараемся стать и будем любить народ, но самоуправление дадим ему лишь чиновничье, ибо мы не можем отказаться от нашей прерогативы”. Вот на эту-то стену, об которую все стукнулись лбом, Вы и не указываете. Вы выговариваете лишь абсолютную истину, а как она разрешается? Ни намека. Даже нечто обратное, у Вас “Петр (№ 1 “Руси”) вдвинул нас в Европу и дал нам европейскую цивилизацию”. Ведь Вы его почти хвалите именно за европейскую-то цивилизацию, а ведь она-то, ее-то лжеподобие, и сидит между властью и народом в виде рокового пояса из "лучших людей“ четырнадцати классов. Мне это неясно…»
<…> После смерти Достоевского Аксаков писал в анонимной заметке в «Руси» (1881, 31 янв. № 12): «Достоевский умер! Потеря незаменимая!.. В нашей современной литературе это была чуть ли не единственная положительная сила <…>. Это был мощный талант и замечательный мыслитель»[393].
Примечательно, что тема «ожидения» мира сего никак не означена среди «опасных язв нашей настоящей цивилизации» в этом «программном» по существу письме Достоевского, хотя — отметим это, так сказать, в «культурологическом контексте», все великие немецкие философы от Канта до Шопенгауэра (за исключением разве что Шеллинга), столь влиявшие на мировоззрение Достоевского, всегда
выступали против «избранного народа», используя для своих нападок любые средства [ПОЛЯКОВ Л.].
Гегель в частности является разработчиком
