«Читаю книгу Иова, и она приводит меня в болезненный восторг: бросаю читать и хожу по часу по комнате; чуть не плача… Эта книга, Аня, странно это — одна из первых, которая поразила меня в жизни, я был тогда еще младенцем».
В глубоком интересе Достоевского к ветхозаветной части Библии, нет (sic!), ничего исключительного, особенно если речь идет о христианине, сосредоточенном на осмыслении нравственно-этических проблем человеческого бытования. Однако Штейнберг усматривает в этом таинственное «нечто», благодаря которому
«банальный» антисемитизм Достоевского перестает вдруг казаться заурядным и простодушным и облекается в какую-то загадочную, чтобы не сказать противоестественную, форму,
— ибо, по твердому убеждению еврейского мыслителя:
Казалось бы, у человека столь просвещенного в истории иудео-христианских отношений, как Штейнберг, должно быть известно, что преклонение перед библейским Израилем и его Пророками для христианина никоим образом не мешает тому, чтобы в его
сердце могла зародиться и расцвести вражда к тому народу, который понес божественную книгу в мир, который ради нее принял на себя всю муку исторического существования.
Не претендующий на звание философа Леонид Гроссман, как явствует из вышеприведенных текстов, не преминул обратить в своем анализе особое внимание на это обстоятельство. Не вызывает никакого сомнения, что Штейнбергу был хорошо известен христианский принцип подразделение евреев на «ветхозаветных» — Народ Божий, и «презренных» — тех, кто сохранил приверженность Моисееву Закону после проповеди Христа. Именно такого рода «классификация» лежит со времен первых Отцов Церкви в основе «банального» христианского антисемитизма. Вот, например, речения «Против иудеев» Св. Иоанна Златоуста
