не раскрывает нам источник этой «слепой ненависти» <к евреям Достоевского>. Гольдштейн ничего не говорит, например, о том, в какой степени убеждения Достоевского могут быть связаны с глубоким религиозным воспитанием, которое он получил в доме своих родителей, которое, как показал ранее Джозеф Фрэнк <…>, многое объясняет о стойкости религиозных привязанностей Достоевского. Гольдштейн также не исследует влияние на Достоевского западных и центрально европейских антисемитских идей (за исключением контекста его дружбы с отъявленным антисемитом Победоносцевым) <…> и не проливает свет на парадоксальное несоответствие между восторженным превознесением Достоевским Ветхого Завета и его осуждением как избранничества библейского Израиля, так и, возможно, даже библейского Бога Израиля. Он говорит нам только, что антисемитизм Достоевского в основе своей был продуктом «врожденной, почти органической антипатии к евреям», которая выражалась в «априорном чувстве отвращения». Даже с учетом того, что это утверждение верно, этой аргументации явно недостаточно.
Однако, если отмеченные упущения со стороны Гольдштейна достойны лишь сожаления, то предисловие Джозефа Фрэнка, одного из ведущих экспертов по Достоевскому в США, является одной из самых разочаровывающих разделов книги. Фрэнк пишет, что работа Гольдштейна, которая одновременно «ценна и незаменима», оставила у него «непоколебимое чувство тревоги», поскольку она составляет «неумолимый обвинительный акт» Достоевскому. Он утверждает, что Достоевский был куда менее последовательным в формировании своей позиции в еврейском вопросе и испытывал куда большие мучительные сомнения на счет своих выводов, чем это соглашается признать Гольдштейн. В частности Фрэнк указывает на последний раздел большой статьи Достоевского о евреях в «Дневнике писателя», где тот благосклонно и даже с некоторой долей симпатии цитирует письмо, написанное ему молодым еврейским корреспондентом, и рассуждает, хотя и с оговорками, о возможности примирение между христианами и евреями в будущем. Все это Фрэнк считает признаком разномыслия в подходе Достоевского к еврейскому вопросу. Хотя Фрэнк тоже признает, что Достоевский, бесспорно, был антисемитом, он противопоставляет готовность Достоевского сделать одно или два исключения из его, в общем и целом негативной оценки еврейства, с монолитным в своей безоговорочности презрением Рихарда Вагнера к еврейскому народу.
Однако хорошо известно, что Вагнер, например, в его печально известном эссе «Еврейство в музыке», решительно осуждая влияние евреев на современную культурную жизнь, сделал особое исключение для писателя еврейского происхождения Людвига Бёрне, что никак не меняет общей <жестко антисемитской —
