Итак, Ингольд, апеллируя к авторитету М. М. Бахтина, однозначно ставит в один ряд по уровню герменевтической потаенности («глубины») публицистические и художественные тексты Достоевского, что в корне неверно. Если обратиться к работам Бахтина, касающимся «Дневника писателя», то в них обнаруживается немало замечаний, трактующих этот вопрос совершенно по-иному. Он пишет, например:
Достоевский был не только художником, писавшим романы и повести, но и публицистом-мыслителем, публиковавшим соответствующие статьи во «Времени», в «Эпохе», в «Гражданине», в «Дневнике писателя». В этих статьях он высказывал определенные философские, религиозно-философские, социально-политические идеи; высказывал он их здесь как свои утвержденные идеи в системно-монологической или риторико-монологической <т. е. собственно публицистической> форме. Эти же идеи он высказывал иногда и в своих письмах к различным адресатам. Здесь — в статьях и письмах — это, конечно, не образы идей, а прямые монологически утвержденные идеи. <…> Идеи Достоевского вне романа <в публицистических журнальных статьях> звучат совершенно иначе, чем аналогичные идеи в самом романе. <…> Вступая в область журналистик<и> Достоевского, мы наблюдаем резкое сужение горизонта, исчезает всемирность его романов, хотя проблемы личной жизни героев сменяются проблемами общественными <…>, политическими <…>. См. «Дневник писателя» за 1876 г., июль — август, <глава> вторая «“Идеалисты-циники” (о Грановском)» [БАХТИН. С. 303; 436–437].
Таким образом, если действительно опираться на М. М. Бахтина, то в случае публицистики Достоевского мы сталкиваемся с определенного рода двойственностью: смысловая нагрузка его текстов не лежит «на поверхности», но в ней, однако, отсутствует та полифония и вместе с ней «глубина», что выявляются при герменевтическом прочтении его романов. Вместо этого наблюдается
Необычайное утончение всех «этических», личностных категорий. Они лежат в пограничной сфере между этическим и эстетическим. <…>. Жажда воплотиться. Большинство статей «Дневника писателя» лежат в этой средней сфере между риторикой и личностной сферой [БАХТИН. С. 455].
Во всех своих замечаниях касательно «Дневника писателя» Бахтину важно главное — утвердить мысль,
что он выступает как образец публичного, но
Получается, что на самом деле:
