Кендалл видел собранное на Марстона досье и знал, на что давить при разговоре с ним. Деньги. Марстону были очень нужны деньги. Кендалл не собирался предлагать слишком много — это показалось бы подозрительным. Он даст ровно столько, сколько человек с его доходами может предложить ради утоления любопытства, но не ради получения критической информации.
Марстон одиннадцать лет назад получил супруга по бесплатному распределению, тот забеременел поздно и рожал уже после возвращения в центр. Ребёнок оказался омегой, и Марстон даже не стал его забирать. Через несколько лет он взял крупный кредит — на вторую попытку. Она оказалась более удачной, и от второго супруга Марстону остался маленький альфа, которому сейчас было семь. Кредит был до сих пор не выплачен и съедал всё: Марстон, в целом неплохо зарабатывая, не мог позволить себе ни приличного жилья, ни новой машины, ни хорошей школы для так дорого обошедшегося ему сына.
Кендалл думал, что Марстон сдастся быстрее, но тот, не отрицая, что сотрудничал с Платтом, долго настаивал на том, что связан соглашением о неразглашении информации, ничего секретного не знает и что его сведения не стоят таких денег.
— Вы боитесь? — наконец спросил его Кендалл. — Боитесь за свою жизнь, как Платт?
— Вы что, тоже из тех, кто верит статейкам из «жёлтых» газет? — Марстон откинулся на спинку дивана, и на секунду в его взгляде промелькнула презрительная насмешка.
— Вы удивитесь, но именно из них я узнал о вашей совместной работе с Платтом, — ровно ответил Кендалл, которому на деле тяжело было сдержаться: такой взгляд от другого альфы был вызовом, актом неприкрытой агрессии. — Там написали, что в один день с лабораторией Центра инфекционных заболеваний была опечатана и ваша, хотя она и находилась совсем в другой части кампуса. Я потом навёл справки по своим каналам, и это подтвердилось.
— Господи, когда это кончится? — вспыхнул Марстон. — То журналисты, то вы… Раздули эту историю до небес, ищут заговоры, убийства! Не было никакого заговора. Платт сам застрелился!
— Из-за лишения лицензии? — недоверчиво прищурился Кендалл.
— Платт, если уж вам так охота знать, был мерзким самодовольным говнюком! Едва не лопался от сознания собственного превосходства. Считал себя великим учёным, а всех остальных — ничтожествами. Знаете, о чём он мечтал? О Нобелевской премии за избавление мира от болезни Гранта, о почётных докторских степенях во всех университетах мира и прочем. Я даже не удивился, когда узнал, что он застрелился из-за того, что его имя опозорено.
— И всё же — над чем вы с ним работали?
— Хорошо. Я расскажу, — выдохнул Марстон, весьма заметно раскрасневшийся во время произнесения обличительной речи. — Но предупреждаю — не жалуйтесь потом, что я вас обманул, взял деньги и не сказал ничего ценного. Через пару месяцев, когда с проекта снимут секретность, это станет известно всем. Эти жополизы, платтовы помощнички, Кронк и Ракшит, уже строчат статейки для «Медицинского журнала Новой Англии». Всё прибрали к рукам, хотя Платт их и близко к настоящим делам не подпускал. Он консультировался со мной, а меня сразу задвинули после того случая. Зато эти двое, сукины дети, теперь гребут все бонусы — и за вакцину, и за узы, хотя недавно про узы вообще ничего не знали. Пользуются тем, что мы с Платтом сделали, понимаете?
Кендалл кивнул. Он понимал, что Марстоном кроме жадности двигало ещё и желание отомстить тем, кто собирался нагреть руки на его работе.
Марстон, стравив накопившуюся озлобленность, скользнул взглядом по чеку на предъявителя, который лежал перед ним на столе, глянцево посверкивая жирно отпечатанными цифрами, и всё-таки протянул к нему руку.
