— Честно говоря, не особо. Примерно так же, как «Трисгем»: борется не с вирусом, а со змеевидным фактором. Делают несколько инъекций, и после них SA просто перестаёт вырабатываться, так?
— Так. Но лекарства, действующие на костный мозг, тестируют помногу лет, это же не капли от насморка, а этот проверяли всего два года. Ни одна другая страна в мире не собирается применять его прямо сейчас. Но, если подумать, им это не так уж и нужно. Никто не пострадал в такой степени, как мы.
— Да, я слышал про трёх жертв болезни Гранта в Финляндии.
— И то они заболели не у себя на родине, а в Канаде, — добавил Кендалл. — В Австралии было около двухсот заболевших. И над остальными странами не висит постоянная угроза новой эпидемии, как здесь.
Эйдан не знал, что на это ответить. Он бы не хотел становиться подопытным кроликом в глобальном эксперименте, но понимал, что его мнения не спросят; не спросят даже мнения Кендалла. Он принадлежал ему, по крайней мере, на этот год, но в ещё большей степени он принадлежал государству.
Кендалл открыл ноутбук и начал изучать какие-то таблицы с раскрашенными в разные цвета ячейками. Эйдан попробовал смотреть в окно, но и там ничего интересного не было: они летели выше облаков.
Когда начали разносить напитки и Кендалл оторвался от работы, чтобы выпить кофе, Эйдан неожиданно спросил:
— А как можно узнать, что они — пара?
— Кто? — не понял Кендалл, поднимая глаза от чашки.
— Альфа и омега. Так ведь все начнут говорить, что образовались узы, и омегу можно не возвращать. Как проверить?
— Это могут проверить анадеологи[2], специалисты, которые изучают узы.
Эйдан сразу вспомнил незнакомое слово, которое подслушал вчера перед завтраком.
— Узы можно… измерить?
— Узы же не только в мыслях существуют, они оказывают воздействие на весь организм. Анадеологи знают, где какие изменения происходят, они это как раз и изучают. Изучали, — поправился Кендалл. — Последние годы они больше занимаются тем, что борются с последствиями разрыва связи. После него почти всегда начинаются проблемы со здоровьем. Обычно психические, конечно, но омеги часто не могут забеременеть от другого партнёра, у альф страдает в первую очередь сердце… Но сейчас всё выворачивают наизнанку: пытаются объявить проблемой не разрыв уз, а сами узы. Их теперь переводят в разряд болезней и считают чем-то вроде психоза.
— Но ведь врачи-то должны знать, что это не так! — возразил Эйдан.
— Они держатся за свои места и боятся открыть рот, а тем, кто не боится, его затыкают. Консерваторы хотят всех убедить, что система распределения работает прекрасно и все счастливы, а если кто-то несчастлив, то это психоз, и его можно вылечить.
Эйдан, до этого внимательно следивший за мужем, опустил глаза.
Ему нравился Кендалл, и его готовность пусть чуть-чуть, но всё же улучшать положение омег тоже располагала. Но он никак не мог понять, делает ли Кендалл это из личных убеждений или же просто ловит волну и стремится угодить настроениям избирателей: штат Нью-Йорк традиционно поддерживал либералов.
— И что, — вернулся к началу разговора Эйдан, — эти врачи просто делают анализы и становится понятно, что есть связь?
— Не так просто. Нужно целое обследование, но по нему действительно можно понять, связан омега или нет, хотя невозможно узнать, с кем именно.
— С кем ещё, кроме мужа?
Кендалл насмешливо посмотрел на него:
— Ты всё-таки омега, молоденький и наивный.
— Чего я ещё не знаю? — нахмурился Эйдан.
— Ты же не в центре воспитывался. Неужели в вашем городе такого не было?
— Чего не было?
— Омеги, они… Как бы не ранить твою нежную омежью психику… Для некоторых альф они — способ заработать. Понимаешь?
Эйдан неуверенно кивнул.
— Такое нечасто, но происходит: альфы ведь не любят делиться своим. Обычно всё делается тайно, только с проверенными людьми. Два-три постоянных клиента, — пояснил Кендалл. — С омегами обращаются аккуратно — их же потом возвращать.
— Но ведь после возвращения в распределительный центр они всё расскажут!
— Если омеге не нанесён вред, Бюро закрывает на такое глаза. Разумеется, были случаи, когда альфы устраивали чуть ли не публичные дома. Такое карается очень жёстко.
— Да, только государству разрешается открывать публичные дома, — язвительно заметил Эйдан, тут же вспомнивший, что его муж был завсегдатаем развлекательных центров.
— Не буду скрывать, я бывал в них, — неожиданно признался Кендалл. — Но их возникновение закономерно. Любой ограниченный ресурс превращается в средство наживы. Или контроля.
***>
Секретарь Кендалла договорился с Марстоном о встрече не в самое удобное время — в шесть вечера, после окончания рабочего дня. Марстон заявил, что не собирается тратить на разговоры драгоценные часы, которые может провести в лаборатории.
Ровно в шесть Кендалл позвонил в дверь его дома неподалёку от парка Сан-Пабло. Район был не очень хорошим, дом — маленьким, а машина с вирджинскими номерами — потрёпанной. На фоне общей потёртости новым ярким пластиком сверкали детские качели, батут и стойка с баскетбольным кольцом.
