— Тогда я позову врача, — сказал Кендалл, натягивая на Эйдана штаны и одёргивая рубашку, — пусть они отцепят эту штуку.
— Да, хорошо, — Эйдан поёжился. Ему казалось, что как только бета войдёт сюда, то сразу почувствует, чем они занимались. В воздухе висел особый, жаркий и пряный запах секса и спермы.
Кендалл истолковал его смущение как недовольство. Он усмехнулся:
— А ты что, хотел продолжить прямо здесь? Не надо. Дед мне не простит, если мы сломаем его любимую медицинскую кровать. К тому же нам она ещё пригодится.
— Нам?
— Да, моё лечение тоже не закончено. Ещё две недели процедур.
— Я буду тебя развлекать, — сказал Эйдан. — Теперь я знаю, как…
Смущённый собственными словами, он опустил глаза, а потом решился спросить:
— Врачи не отвечают на мои вопросы. Но тебе-то они ведь сказали…
— Что? — посмотрел на него Кендалл.
— Ну…
Кендалл понял.
— Нет. Но это даже хорошо, после всего, что было, и этого, — альфа кивнул на стойку капельницы.
Эйдан кивнул и выдавил улыбку. Кендалл был прав. Забеременеть посреди отравленного цианидом и ртутью Эльдорадо, а потом ещё пройти курс лечения не самыми безопасными препаратами — хорошего мало. И, конечно, надо было только радоваться, что этого не произошло, но всё же…
Омеги могли забеременеть и вне течки, но во время неё — практически гарантированно. И раз этого не произошло, то, возможно, те беты в распределительном центре были правы: с ним что-то не то.
Кендалл обнял его и прижал к себе.
— Подождём до следующего раза. Ты же всё время говорил, что не хочешь детей.
Да, он не хотел, а когда думал о беременности, по позвоночнику судорогой пробегал боязливый холодок. Он хотел не для себя, а для Кендалла — чтобы обрадовать, сделать счастливым, оказаться достойным его супругом.
Конечно, достоинства супруга определялись не детьми и их количеством — в идеальном мире, или в старых книгах, или где-нибудь в Европе… Здесь и сейчас, в том мире, где жили они, у омеги было только одно достоинство — плодовитость.
И Эйдан опять ждал. На этот раз — следующей течки. Она пришла в октябре, но беременность после неё не наступила.
Эйдан ждал следующего раза, и тоже ничего не получилось. Как ни успокаивал его Кендалл, но Эйдан уже начинал чувствовать себя виноватым за то, что оказался связан узами с ним. Если бы он был обыкновенным омегой по распределению, Кендалл мог бы на следующий год попробовать с другим, а теперь… Хотя он, конечно, всё равно мог — мог вернуть Эйдана в распределительный центр и получить нового супруга.
В феврале Эйдан нашёл в ноутбуке Кендалла письмо из Бюро воспроизводства. Это вышло совершенно случайно. Дома у Эйдана был свой лэптоп — Кендалл позволил ему и это — но в гостях он не мог им пользоваться. Мало ли кто мог увидеть. Над Кендаллом и без того уже посмеивались: консерваторы всё же подбросили журналистам информацию о том, что омега Кендалла умеет читать, писать и водить машину. Это не так уж сильно подпортило репутацию альфы, популярность которого на волне шанхайских откровений была очень высока, но эти подробности всё равно пережёвывались довольно долго. Появлялись карикатуры, на которых Кендалл был наряжен в красное одеяние, а Эйдан — в одежду альфы. После нового года, когда стало понятно, что после полугода жизни с Кендаллом его супруг так и не забеременел, начались шуточки и на эту тему. Самые ядовитые — про то, что если кто в их паре и забеременеет, так это Кендалл. Эйдан чувствовал себя отвратительно, как никогда, и уже готов был признать, что ему действительно лучше смотреть одни каналы для омег, где не было вероятности услышать такое.
Они гостили у одного из спонсоров Либеральной партии, и после ужина у Кендалла с хозяином дома и прочими гостями был очередной разговор «только для альф», а Эйдан остался в спальне один. Он взял ноутбук Кендалла, чтобы почитать новости, и не собирался рыться в файлах, но когда поднял крышку, то увидел страницу с недописанным ответом на письмо из Бюро.
