– О нет, в этом нет никакой необходимости, – сказал наваб-сахиб, поглаживая бороду и пытаясь припомнить, поскольку, к его удивлению, он забыл, кто раньше пользовался этой комнатой. – Раз это есть в списке.
– Расскажи нам страшилку про привидение, нана-джан, – попросил Хассан, повиснув на правой руке деда.
– Да, да! – подхватил Аббас, который соглашался с большинством идей братца, даже если не совсем соображал, о чем тот просит. – Расскажи про привидение!
– Нет-нет, – покачал головой наваб-сахиб. – Все сказки про призраков, которые я знаю, очень страшные, и если я вам расскажу, вы так испугаетесь, что не сможете есть.
– Мы не испугаемся, – пообещал Хассан.
– Не испугаемся, – поддакнул Аббас.
Они добрались до маленькой комнаты, где их ждал ланч. Наваб-сахиб улыбнулся дочери и вымыл руки себе и внукам над умывальным тазиком, поливая холодной водой из кувшина. Затем он усадил малышей перед маленькими подносами-тхали с едой, которые уже были расставлены для каждого.
– Знаешь, чего сейчас потребовали от меня твои сыновья? – спросил наваб-сахиб.
Зайнаб посмотрела на детей и напустилась на них:
– Говорила я вам, не беспокоить нану-джана в библиотеке! Стоит мне отвернуться – и вы творите, что вам вздумается. И что же вы требовали?
– Ничего, – буркнул в ответ Хассан.
– Ничего, – ласково повторил за ним Аббас.
Зайнаб посмотрела на отца с нежностью и подумала о тех временах, когда сама она висела у него на руке и выдвигала собственные приставучие требования, частенько пользуясь его снисходительностью, чтобы обойти материнские запреты. Он сидел на ковре перед своим серебряным тхали, и осанка у него была такая же прямая, как в ее детстве. Но заострившиеся скулы и маленькие квадратные дырочки, как будто проеденные молью в его безукоризненно накрахмаленной курте, вдруг наполнили сердце Зайнаб щемящей нежностью. Десять лет прошло с тех пор, как умерла ее мама – ее собственные дети знали бабушку лишь по фотокарточкам и рассказам, – и эти десять лет вдовства состарили отца на двадцать лет.
– Так что же они от тебя хотели, абба-джан? – спросила Зайнаб с улыбкой.
– Сказку про привидение, – ответил наваб-сахиб. – Совсем как ты когда-то.
– Но я никогда не требовала сказок про призрака за ланчем, – ответила Зайнаб. А детям она сказала: – Никаких страшилок. Аббас, прекрати играть с едой. Если будешь паинькой, то, может быть, я расскажу тебе сказку перед сном.
– Нет, сейчас! Сейчас! – сказал Хассан.
– Хассан! – осадила его мать.
– Сейчас! Сейчас! – закричал Хассан и разревелся.
Наваба-сахиба крайне огорчило вопиющее неуважение внуков по отношению к матери, и он велел им перестать разговаривать с ней в подобном тоне. Хорошие дети, мол, так себя не ведут.
– Надеюсь, хоть отца они слушаются? – спросил он с мягким упреком.
И к своему ужасу, увидел, как по дочкиной щеке скатилась слеза. Он обнял ее за плечи и сказал:
– Все ли у тебя хорошо? Все ли хорошо дома?
Он сказал это машинально и сразу же понял, что следовало, наверное, подождать, хотя бы пока внуки съедят ланч и они с дочерью останутся наедине. Он слышал краем уха, что в семейной жизни у дочери не все ладится.
– Да, абба-джан. Просто, кажется, я немного устала.
Они сидели рядом, и он обнимал ее за плечи, пока она не перестала плакать. Вид у детей был сконфуженный. Впрочем, им приготовили их любимые кушанья, так что они очень быстро забыли о слезах матери. Она и сама, разумеется, отвлеклась, чтобы покормить их, особенно младшего, которому не под силу было разорвать нан[227]. Даже наваб-сахиб, глядя на всех троих, испытал небольшой прилив трогательного счастья. Зайнаб была хрупкой, как и ее мать, и многие жесты нежности и то, как она убеждала детей, напомнило ему, как его жена уговаривала Фироза и Имтиаза поесть.
И тут, будто в ответ на его воспоминания, в комнату вошел Фироз. Зайнаб и дети встретили его с восторгом.
– Фироз-маму! Фироз-маму! – загалдели детишки. – Почему ты не ел ланч вместе с нами?
Вид у Фироза был нетерпеливый и озабоченный. Он положил ладонь на голову Хассана.
– Абба-джан, твой мунши приехал из Байтара. Он хочет поговорить с тобой, – сказал он.
– Ох, – вздохнул наваб-сахиб, его совсем не обрадовало, что придется уделить другим делам то время, что он предпочел бы провести, беседуя с дочерью.
– Он хочет, чтобы ты сегодня поехал в поместье. Там не то кризис, не то что-то назревает.
– Что еще за кризис? – спросил наваб-сахиб. Ему не нравилась мысль о предстоящей трехчасовой поездке на джипе под палящим апрельским солнцем.
– Лучше сам поговори с ним, – сказал Фироз. – Ты же знаешь, как я отношусь к твоему мунши. Если ты считаешь, что мне нужно ехать с тобой в Байтар или поехать вместо тебя, тогда ладно. У меня нет дел после полудня. Ах да, есть одно – я назначил встречу с клиентом, но дело у него не срочное, так что можно и отложить.
Наваб-сахиб со вздохом встал и вымыл руки.
