Он вспомнил минувший вечер, проведенный в объятиях Саиды-бай, и вновь ощутил смутный любовный зуд.
– Потому что это ее работа. Не влюбляться. Если она тебя полюбит, это напрямую отразится на ее доходах – и репутации! Нельзя ей никого любить. Женщина она разумная, это тебе любой скажет, кто ее видел. А я видел ее целых три Холи подряд.
– Ты плохо ее знаешь, Пран! – с жаром воскликнул Ман.
Уже второй раз за последние несколько часов Прану говорили, что он плохо знает людей, и на сей раз это задело его за живое.
– Слушай, Ман, хватит валять дурака. Таких женщин с детства учат обольщать легковерных мужчин, изображая любовь, – от этого у них пустеют головы и кошельки. Ты ведь в курсе, чем промышляет Саида-бай.
Ман лишь перевернулся на живот и зарылся лицом в подушку.
Подобные серьезные разговоры с братом-идиотом всегда давались Прану непросто. «Ладно, свой долг я исполнил, – подумал он. – Если начну талдычить – добьюсь обратного эффекта, а аммаджи это не нужно».
Он взъерошил брату волосы и спросил:
– Ман… у тебя проблемы с деньгами?
Ман ответил сквозь подушку:
– Ну да, непросто сейчас… Ты не подумай, я Саиде не клиент, но с пустыми руками как-то стыдно приходить. Подарки ей ношу. Ты ж понимаешь.
Пран промолчал. Нет, он не понимал.
– Надеюсь, ты не тратишь деньги, отложенные на развитие дела в Брахмпуре? Знаешь ведь, как баоджи отреагирует…
– Не трачу, – буркнул Ман и нахмурился; он снова лежал на спине и глазел на потолочный вентилятор. – Между прочим, на днях он меня уже распекал. Но против Саиды-бай отец ничего не имеет, точно тебе говорю. В конце концов, он и сам в юности был живчик… К тому же она выступает в Прем-Нивасе по его приглашению.
Пран молчал. Он был уверен, что отец крайне недоволен происходящим.
Ман продолжал:
– А несколько дней назад я попросил у него денег – на то, на се, – и он мне дал довольно крупную сумму.
Пран вспомнил, что его отец порой щедро откупался от тех, кто заставал его за работой над каким-нибудь законопроектом или другим важным делом, – лишь бы ему не мешали.
– Так что проблем я не вижу, – сказал Ман, а потом, радуясь, что вопрос исчерпан, спросил: – Где моя прелестная бхабхи? Лучше бы она меня ругала, честное слово.
– Она внизу.
– Тоже злится?
– Да я не то чтобы злюсь, Ман, – вздохнул Пран. – Ладно, одевайся, пойдем вниз. Она хочет тебя повидать.
– Как у тебя дела на работе?
Правой рукой Пран сделал жест, означавший то же, что и пожатие плечами.
– Ладно, спрошу иначе: профессор Мишра все еще бесится?
Пран нахмурился:
– Он не из тех, кто быстро забывает подвиги вроде твоего. Знаешь, учись ты у нас, за такую проделку мне, как члену комиссии по социальному обеспечению, пришлось бы настоять на твоем отчислении.
– Похоже, твои студенты знают толк в развлечениях, – одобрительно сказал Ман, а потом просиял и добавил: – Знаешь, как она меня называет? Даг-сахиб!
– Неужели? – хмыкнул Пран. – Очень мило. Увидимся внизу через несколько минут.
Однажды вечером после утомительного рабочего дня в Высоком суде Фироз ехал за город играть в поло и кататься верхом, когда заметил на дороге отцовского секретаря Муртазу Али на велосипеде. В одной руке тот держал белый конверт. Фироз остановил машину и окликнул его.
– Куда путь держишь? – спросил Фироз.
– А, так… Недалеко.
– Кому конверт?
– Саиде-бай Фирозабади, – неохотно ответил Муртаза Али.
– Ясно. Мне как раз по пути, могу закинуть. – Фироз поглядел на часы. – Время еще есть.
Он просунул руку в окно, чтобы взять у Муртазы конверт, но тот его не отдал.
– Мне и самому нетрудно, чхоте-сахиб, – с улыбкой сказал он. – Нехорошо перекладывать свои обязанности на других. Вы так элегантно выглядите в новых джодпурах![248]
– Для меня это не обязанность. Давай… – Фироз вновь потянулся за конвертом, думая, что теперь у него есть повод еще раз повидать очаровательную Тасним.
– Простите, чхоте-сахиб, наваб-сахиб строго наказал, чтобы я доставил письмо лично в руки адресату.
– Ерунда какая-то, – несколько заносчиво проговорил Фироз. – Я ведь уже завозил туда письмо, когда мне было по пути! В прошлый раз ты мне разрешил, почему теперь нельзя?
– Чхоте-сахиб, это такой пустяк, прошу вас – давайте не будем ссориться.
– Ладно, дружище, давай сюда письмо.
– Не могу.
– Не можешь? – В голосе Фироза зазвучали властно-надменные нотки.
– Видите ли, чхоте-сахиб, когда я в прошлый раз отдал вам письмо, наваб-сахиб очень разозлился и заставил меня пообещать, что больше это не повторится. Вы уж простите меня за грубость, но ваш отец так гневался, что я больше не рискну его ослушаться.
– Ясно.
Странное дело. Было бы из-за чего гневаться! До встречи с секретарем Фироз с нетерпением предвкушал игру, но теперь настроение у него испортилось. Откуда у отца эти пуританские замашки? Да, конечно, с певичками ему общаться не пристало, но уж письмо-то доставить им можно? Впрочем, наверняка этому есть иное объяснение.
– Позволь уточнить, – после недолгих размышлений сказал он, – мой отец был недоволен, что ты не доставил письмо сам – или что его доставил именно я?
