– Дамодарджи, какой у вас красивый перстень! Сколько стоит, говорите? Тысячу двести рупий? Нет-нет, я очень рад встрече, но вы же видите… – Он показал на ворох бумаг у себя на столе и на толпу просителей за окном. – Сегодня у меня куда меньше времени на дружескую болтовню, чем хотелось бы…
В час дня он говорил:
– Неужели обязательно было применять силу для разгона толпы? Вы вообще видели, как живут эти люди? Видели? И смеете мне говорить, что я должен грозить им новыми карательными мерами? Шли бы вы к министру внутренних дел, в его лице вы найдете более понимающего собеседника. Прошу прощения… Народ ждет…
В два часа он говорил:
– Да, пожалуй, я смогу вам посодействовать. Посмотрим. Велите мальчику прийти ко мне на следующей неделе. Разумеется, все будет зависеть от результатов экзаменов. Нет-нет, не благодарите – я еще ничего не сделал.
В три часа он тихо говорил:
– Слушайте, в распоряжении Агарвала примерно сотня депутатов Заксобрания, у меня – восемьдесят. Остальные свободны: где почуют победу, туда и пойдут. Но я не стану чинить препятствия Шармеджи. Вопрос лидерства может встать лишь в том случае, если Пандитджи пригласит его в Центральный кабинет в Дели. Впрочем, согласен, мне лучше оставаться на виду.
В четверть четвертого вошла госпожа Капур. Мягко отчитав личных помощников мужа, она уговорила его пообедать и хотя бы ненадолго прилечь. Она еще явно не справилась с аллергией на пыльцу нима и немного задыхалась. Махеш Капур удержался от резких замечаний в ее адрес и согласился отдохнуть. Люди начали неохотно и очень неторопливо покидать дом. Через некоторое время Прем-Нивас перестал быть политической ареной, клиникой и ярмарочной площадкой под одной крышей и вновь превратился в обыкновенный частный дом.
После еды Махеш Капур прилег вздремнуть, и его жена тоже наконец смогла пообедать.
После обеда Махеш Капур попросил жену прочесть ему вслух несколько страниц из «Протоколов заседаний Законодательного совета штата Пурва-Прадеш», где приводились стенограммы с первого чтения Закона об отмене системы заминдари в Верхней палате парламента. Поскольку через некоторое время проект, обросший поправками, попал бы туда вновь, Махешу Капуру хотелось еще раз прикинуть, с какими препятствиями он может столкнуться на втором чтении.
В последние годы самостоятельное изучение такого рода протоколов давалось ему непросто. Некоторые члены Законодательного собрания сознательно и с особой гордостью шпиговали свою речь таким количеством санскрита, что продраться через эти дебри было решительно невозможно. Впрочем, основная проблема состояла в другом: Махеш Капур не очень хорошо понимал письмо деванагари. В его детстве мальчики учили урду, то есть арабскую письменность. В тридцатых «Протоколы заседаний Законодательного совета Охраняемых провинций» печатались на трех языках – английском, урду и хинди, – в зависимости от языка, на котором говорил выступающий. Например, речи Махеша Капура и многих других членов Заксобрания печатали на урду. Разумеется, по-английски он читал без труда, а вот речи на хинди обычно пропускал, чтобы не мучиться. Теперь, в независимой Индии, протоколы печатали целиком на официальном языке штата – то есть на хинди. Выступать на заседаниях по-английски можно было только с разрешения спикера Верхней палаты, и случалось это крайне редко. Вот почему Махеш Капур просил жену зачитывать протоколы вслух. Она, как и многие девочки в ту пору, получала образование под влиянием индуистского реформаторского движения «Арья-самадж»; естественно, в первую очередь ее обучили письму древних санскритских текстов и современного хинди.
Вероятно, Махеш Капур просил зачитывать протоколы жену, а не личных помощников, из тщеславных побуждений: не хотел, чтобы весь мир узнал о его неграмотности. Помощники, конечно, были в курсе, что он не умеет читать деванагари, но помалкивали.
Монотонное чтение госпожи Капур чем-то напоминало церемониальные ведические песнопения. Паллу прикрывало ее голову и часть лица, и она то и дело прятала взгляд, не решаясь прямо смотреть на мужа. Время от времени ей приходилось останавливаться из-за одышки; при каждой такой вынужденной паузе Махеш Капур нетерпеливо покрикивал: «Да-да, читай дальше!» – и его супруга, женщина терпеливая, безропотно возвращалась к чтению.
Порой – в перерывах между выступлениями ораторов или при переходе к следующему тому – она вдруг поднимала какую-нибудь не относящуюся к политике тему, которая не давала ей покоя. Поскольку муж всегда бывал занят, приходилось изыскивать любые возможности что-то с ним обсудить. Сейчас, к примеру, ее волновало, что Махеш давно не виделся со своим другом и партнером по бриджу доктором Кишеном Чандом Сетом.
– Да-да, знаю, – раздраженно буркнул он. – Продолжай со страницы триста три.
Попробовав воду и найдя ее слишком горячей, госпожа Капур некоторое время ничего больше не говорила.
