– Ну ладно… – Он сел, сообразив, что избежать похищения все равно не удастся.
– Полагаю, других важных дел у тебя нет, – сказал отец.
– Ну да… Вроде нет.
– Тогда пора привыкать к компании взрослых, – строго проговорил Махеш Капур.
Вообще-то, ему тоже было по душе жизнелюбие Мана. Он взял с собой сына в качестве моральной поддержки – ведь к навабу-сахибу он ехал извиняться. Впрочем, Ману в тот вечер было не до веселья. Он думал только о Саиде-бай: она ждала его, а он даже не успел черкнуть ей записку и предупредить, что сегодня занят.
Прибыв к Байтар-Хаусу, он немного повеселел – можно будет повидать Фироза! Сегодня на тренировке тот говорил, что никуда не собирается вечером.
Их попросили несколько минут подождать в коридоре. Старый слуга сказал, что наваб-сахиб в библиотеке – ему немедленно сообщат о приезде министра. Минут через десять Махеш Капур поднялся со старого кожаного дивана и заходил туда-сюда по коридору. Ему надоело сидеть без дела и глазеть на фотографии белых мужчин с тушами убитых тигров у ног.
Еще через несколько минут терпение его лопнуло. Он велел Ману следовать за ним и устремился по тускло освещенным коридорам и комнатам к библиотеке. Гулям Русул пытался его образумить, но тщетно; Муртаза Али, стоявший у входа в библиотеку, тоже был отброшен в сторону. Министр по налогам и сборам и его сын распахнули двери и вошли.
На миг их ослепил яркий свет: горели не только слабые настольные лампы для чтения, но и огромная люстра, висевшая под потолком посреди комнаты. За большим круглым столом среди вороха бумаг и раскрытых томов в кожаных переплетах – сводов законов – сидели три семьи, отцы и их сыновья: наваб-сахиб и его сын Фироз; раджа и раджкумар Марха; двое Очкастых Очковтирателей (как называли в Брахмпуре семью именитых адвокатов по фамилии Баннерджи).
Сложно сказать, кого больше смутило это внезапное вторжение.
Раджа Марха бесцеремонно прорычал:
– Легок на помине!
Фироз, несмотря на неловкость ситуации, обрадовался Ману и сразу подошел пожать ему руку. Ман приобнял его левой рукой за плечо и сказал:
– Только не тряси правую, ты ее уже покалечил.
Раджкумар, которого молодые люди интересовали больше, чем юридические тонкости законопроекта об отмене системы заминдари, посмотрел на симпатичных парней с нескрываемым восторгом.
Старший Баннерджи («П. Н.») быстро переглянулся с младшим Баннерджи («С. Н.»), как бы говоря: «Надо было у нас собираться!»
Навабу-сахибу стало совестно: чтобы помешать принятию законопроекта Махеша Капура, он спутался с человеком, которого всегда презирал.
Сам Махеш Капур тотчас сообразил, что на этом совещании он – самый нежеланный гость. Враг, экспроприатор, правительственный чиновник, воплощение беззакония и произвола властей… «Другая» сторона.
Впрочем, именно министр сумел разбить лед, моментально сковавший всех присутствующих отцов: подошел к навабу-сахибу и взял его за руку. Извинения и слова сочувствия были излишни, поэтому он ничего не сказал, лишь слегка кивнул. Наваб-сахиб сразу понял: друг сделал бы все, чтобы ему помочь, узнай он вовремя об осаде дома, – увы, он пребывал в неведении.
Раджа Марха нарушил тишину громким смехом:
– Пришли за нами шпионить?! Что ж, мы польщены. Собственной персоной явились, хотя могли и подручного подослать!
– Глаза мои до сих пор целы, – сказал Махеш Капур. – Их не ослепил блеск вашего золотого автомобильного номера – потому я и не чаял вас здесь увидеть. Неужто на рикше приехали?
– Надо будет пересчитать номера, когда соберусь домой, – проворчал раджа Марха.
– Если понадобится помощь, зовите моего сына – он прекрасно считает до двух, – процедил Махеш Капур.
Раджа Марха побагровел.
– Вы это нарочно подстроили? – рявкнул он на наваба-сахиба, решив, что мусульмане и им сочувствующие сговорились таким образом его унизить.
Наваб-сахиб обрел дар речи:
– Нет, ваше высочество, что вы! И я приношу извинения всем присутствующим, особенно вам, господин Баннерджи, – это ведь я настоял, чтобы мы встретились здесь.
Раз уж у них с раджей Марха теперь появился общий интерес – грядущее судебное разбирательство, – наваб-сахиб решил, что надо пригласить его домой и при возможности обсудить с ним строительство храма Шивы в Чоуке (или хотя бы создать благоприятные условия для такого разговора в будущем). Между индуистами и мусульманами Брахмпура царила такая напряженная вражда, что наваб готов был даже проглотить часть своей гордости – лишь бы немного разрядить обстановку. Однако этот ход теперь вышел ему боком.
Старший из Очкастых Очковтирателей, ошарашенный происходящим, надменно произнес:
– Ну, главное мы обсудили, можно и прерваться. Я подробно изложу отцу соображения каждой из сторон. Надеюсь, он возьмется за это дело, когда – и
