Когда Ман поведал любимой о ссоре с отцом – тот в сердцах выгнал его из дома, – Саида-бай очень расстроилась. Прем-Нивас, где она каждый год пела на Холи и однажды пела на Дуссере, стал обязательным пунктом ее ежегодного календаря. Ссора с Махешем Капуром заметно ударит по ее кошельку. Ничуть не меньше печалил Саиду-бай тот факт, что ее юный друг не в ладах с отцом.
– И куда ты поедешь? – спросила она.
– Никуда, конечно! – воскликнул Ман. – Мой отец слишком много о себе возомнил. Думает, раз ему по силам лишить земель миллион заминдаров, то можно и сыном помыкать! Не на того напал. Я останусь в Брахмпуре, у друзей. – Вдруг ему пришла в голову отличная мысль. – А может быть, у тебя?
– Тоба, тоба! – вскричала Саида-бай, потрясенно зажимая уши ладонями.
– Почему я должен с тобой расставаться? Почему должен покидать город, в котором ты живешь? – Он потянулся к ней и заключил ее в объятья. – К тому же твоя кухарка готовит такие восхитительные шами-кебабы![258] – добавил он.
Его любовный пыл, вероятно, порадовал бы Саиду-бай, не будь она так глубоко погружена в свои мысли.
– Знаю! – наконец сказала она, вырываясь из объятий Мана. – Я знаю, как мы поступим.
– Ммм, – промычал Ман, вновь привлекая ее к себе.
– Сядь спокойно и послушай, Даг-сахиб, – кокетливым тоном заговорила Саида-бай. – Ты ведь хочешь всегда быть рядом со мной, верно?
– Да-да, конечно!
– А почему?
– Почему? – недоуменно переспросил Ман.
– Да, почему? – стояла на своем Саида-бай.
– Потому что люблю тебя!
– А что есть любовь, эта злонравная бестия, из-за которой даже лучшие друзья могут стать врагами?
Ману совсем не хотелось предаваться абстрактному философствованию. Внезапно его посетила ужасная мысль.
– Так ты тоже хочешь, чтобы я уехал?
Саида-бай помолчала и накинула на голову сари, слегка сползшее ей на плечи. Подведенные сурьмой глаза, казалось, смотрели Ману прямо в душу.
– Даг-сахиб, Даг-сахиб!.. – с укоризной проговорила она.
Ман тотчас раскаялся в своих словах и понурил голову.
– Я просто испугался, что ты решила проверить нашу любовь разлукой, – сказал он.
– Это причинило бы мне не меньше боли, чем тебе, – печально произнесла она. – Нет, я думаю о другом.
Саида-бай помолчала, а затем сыграла несколько нот на фисгармонии и сказала:
– Твой учитель урду Рашид скоро уезжает на месяц домой, в деревню. Даже не знаю, где мне взять учителя урду для тебя и Тасним на время его отсутствия. Но я искренне считаю: если ты в самом деле хочешь меня понимать, понимать мое искусство и разделять мою страсть, ты должен выучить мой язык – тот язык, на котором я читаю стихи, пою и даже думаю.
– Да, да, – завороженно прошептал Ман.
– Значит, тебе следует уехать вместе с Рашидом к нему в деревню – всего лишь на месяцок.
– Что?! – вскричал Ман, будто ему опять плеснули водой в лицо.
Саида-бай была так глубоко опечалена собственным предложением – ах, увы, это очевидное и единственно верное решение проблемы, пробормотала она, скорбно прикусив нижнюю губу, но как же больно с тобой расставаться, и т. д. – что через несколько минут Ману пришлось ее утешать, а не наоборот. В самом деле, это единственный выход, заверил он Саиду-бай. Даже если в деревне ему негде будет жить, он ляжет и под открытым небом, зато через месяц непременно научится говорить – думать – писать – на языке ее души, а еще он будет присылать ей письма на ангельском урду. Даже отец сможет им гордиться!
– Да, теперь я вижу, что другого выхода в самом деле нет, – позволила себя уговорить Саида-бай.
Присутствовавший при разговоре попугай обратил на Мана циничный и коварный взгляд. Тот нахмурился.
– А когда Рашид уезжает?
– Завтра.
Ман побелел.
– Выходит, нам с тобой осталась одна ночь! – вскричал он. Сердце его ушло в пятки, от напускной храбрости не осталось и следа. – Нет… Я не поеду… Я не выдержу разлуки!
– Даг-сахиб, если ты не можешь хранить верность собственным убеждениям, как я могу считать, что ты верен
– Тогда хотя бы позволь мне провести с тобой этот вечер. Ведь мы больше не увидимся… целый месяц!
Месяц?! От этого слова внутри у него все взбунтовалось. Нет, это невыносимо!
– Сегодня вечером не получится, – ответила Саида-бай деловым тоном, вспомнив о своих планах.
– Тогда я не поеду! – воскликнул Ман. – Я не могу! Как я могу?! И мы еще не спросили разрешения у Рашида.
– Рашид будет глубоко почтен твоим визитом. Он уважает Махеша Капура – как умелого лесоруба, разумеется, – и, конечно, уважает тебя как каллиграфа.
– Мы должны сегодня увидеться, – не унимался Ман. – Должны! При чем тут лесорубы, не пойму? – Он нахмурился.
Саида-бай вздохнула:
