Поужинав и немного потанцевав («Пожалуй, скоро тебе будет не до танцев, милая», – сказал Арун), они вернулись домой. Минакши включила свет и открыла холодильник, чтобы выпить холодной воды. Арун поглядел на толстую стопку граммофонных пластинок на обеденном столе и прорычал:
– Варун уже третий раз их тут бросает! Если он хочет здесь жить, то должен усвоить, что наш дом – не свинарник! Куда он опять запропастился?
– Он предупреждал, что сегодня задержится, дорогой.
Арун пошел в спальню, по дороге развязывая галстук. Он включил свет – и остолбенел.
В комнате все было вверх дном. Длинный черный кованый сундук у окна, служивший им небольшим диванчиком, лежал на полу с распахнутой крышкой и сбитым замком. Матрас и парчовое покрывало с сундука валялись рядом. Крепкий кожаный дипломат, хранившийся внутри, был совершенно пуст. Взломать девятирычажный замок вор не смог и просто пробил верхнюю крышку ножом: в ней зияла дыра в форме буквы S. Опустевшие коробочки из-под украшений были разбросаны по полу. Арун быстро осмотрелся. Вор выпотрошил сундук, в котором хранились все драгоценности, подаренные им на свадьбу родственниками с обеих сторон (включая вторую отцовскую медаль), но больше ничего не тронул. Уцелело лишь ожерелье, которое Минакши надевала вчера и оставила на туалетном столике – и, естественно, те украшения, которые она надела сегодня. Многое из украденного было дорого им как память. А самое неприятное (учитывая, что Арун работал в страховом отделе «Бентсена Прайса» и мог бы позаботиться о своем имуществе): ни одна из вещей не была застрахована.
Арун вернулся в гостиную белый как мел.
– Что случилось, милый? – спросила Минакши, собираясь идти в спальню.
– Ничего, дорогая. – Арун преградил ей путь. – Ничего. Присядь. Нет, в гостиной. – Он понимал, что вид разоренной спальни может шокировать жену, тем более в ее нынешнем положении. Он помотал головой, вспомнив выпотрошенный дипломат.
– Но что-то явно стряслось, Арун! – воскликнула Минакши.
Он обнял ее за плечи и спокойно объяснил, что произошло.
– Слава богу, мы отвезли Апарну родителям! Но где наши слуги?
– Я их отпустила пораньше.
– Надо посмотреть, нет ли Ханифа. Он наверняка спит в дальней комнате.
Слуга и по совместительству повар пришел в ужас. Все это время он крепко спал, ничего не видел и не слышал. Он очень испугался, что подозрение падет на него: вор явно бывал в доме и знал, где хранятся драгоценности. Возможно, это сделал подметальщик, предположил Ханиф, рисуя в воображении страшные картины допроса, который ему непременно учинят в полицейском отделении.
Арун позвонил в полицию, но те не сняли трубку.
Изрыгнув шесть нецензурных ругательств подряд, он одумался. Последнее, что ему сейчас нужно, – это расстраивать жену.
– Милая, ты побудь дома, а я съезжу в участок и сообщу им о случившемся.
Минакши наотрез отказалась оставаться дома одна и поехала с Аруном. Ее начинало колотить. В машине она положила руку ему на плечо; так они и ехали всю дорогу.
– Все хорошо, дорогая, – сказал Арун. – Главное, что никто не пострадал. Не волнуйся. Постарайся об этом не думать. Вам с ребенком это вредно.
Минакши была так потрясена ограблением и утратой драгоценностей – почти всех, не считая изготовленных на заказ золотых сережек, но включая вторую золотую медаль покойного свекра, – что решила на неделю уехать к родителям. Арун ее поддержал, понимая, что будет скучать по жене и дочери, но им сейчас полезно побыть вдали от дома. Варун вернулся наутро, всю ночь прогуляв где-то с друзьями. Он побелел, узнав о случившемся. Когда Арун заявил, что, «если бы он сидел дома, а не пьянствовал с дружками, никакого ограбления не случилось бы», он покраснел как рак. В конце концов, Арун тоже развлекался на вечеринке. Однако он не стал провоцировать уже доведенного до ручки брата и тихо ушел к себе.
Арун написал госпоже Рупе Мере и рассказал об ограблении. Он заверил ее, что у Минакши все хорошо, но вынужден был упомянуть, что вторая отцовская медаль тоже утрачена. Он отдавал себе отчет, что мать будет вне себя от горя. Арун любил отца и сам горевал из-за медали, но поделать ничего не мог: оставалось лишь надеяться, что полиция поймает злоумышленника или злоумышленников. Они уже допрашивали подметальщика – а точнее, избивали его. Узнав об этом, Арун попытался их остановить.
– А как же нам выяснить, что произошло, – откуда воры знали, где вы храните ценные вещи? – спросил его участковый.
– Мне плевать. Я этого не потерплю, немедленно прекратите побои, – сказал Арун.
Самое ужасное заключалось в том, что он и сам подозревал подметальщика: грабители наверняка действовали по его наводке. Беззубая Карга или Ханиф не могли такое совершить, а приходящий садовник и водитель никогда не бывали в доме.
