Во Франции только-только закончился мятеж военных в Алжире. Французские генералы во главе с командующим Морисом Шаллем, не приняли политику де Голля, начавшего переговоры с ФНО. 22 апреля началось восстание, подготовленное ультраправой организацией ОАС. Посол СССР во Франции Сергей Александрович Виноградов передавал де Голлю неоднократные предупреждения советской разведки о возможности подобного мятежа, но самоуверенный генерал к ним не прислушивался (АИ). Однако, когда события начались, президент повёл себя более чем решительно. 23 апреля он объявил на всей территории Французского Союза чрезвычайное положение. Уже 26 апреля восстание было подавлено. Судебный процесс над лидерами повстанцев состоялся 11 июля: восемь из обвиняемых приговорены к смертной казни, включая генерала Рауля Салана, осужденного заочно.
На таком сложном политическом фоне полёт первого французского космонавта изрядно поднял рейтинг как самого де Голля, так и компартии Франции. Морис Торез и Жак Дюкло, по согласованию с Хрущёвым, заявили, что полёт состоялся благодаря дружественным отношениям французских и советских коммунистов, и сама идея этого полёта родилась и первоначально обсуждалась на партийном уровне. Де Голль, искренне считавший идею совместного полёта своей единоличной заслугой, поначалу высказал недовольство, но потом признал, что руководители французской компартии могли обсуждать возможность полёта с Хрущёвым и «подготовить почву» для обсуждения на встрече лидеров государств.
Рядовые французы реагировали восторженно. Города были увешаны плакатами с изображениями французского космонавта, летящего среди звёзд космического корабля, раскрашенного в цвета национальных флагов СССР, Франции и Югославии, во время полёта в каждом кабачке и бистро люди прилипали к телевизорам, ловя каждый выпуск новостей, каждый репортаж с орбиты. Возле советского посольства в Париже прошёл небольшой стихийный праздничный митинг, организаторы которого передали послу Виноградову памятный подарок – бутылку дорогого вина, оформленную в виде ракеты «Союз-2.3» (АИ).
Даже французские буржуа, в массе не одобрявшие «слишком тесное», по их мнению, сотрудничество Франции с Советским Союзом, в разговорах между собой честно признавали, что «ставка на русских» оказалась правильной. В их разговорах всё чаще проскакивали необычные для европейцев высказывания:
– Красные, конечно, не те соседи, которых я хотел бы видеть на другой стороне улицы, но факт остаётся фактом, французский космонавт облетел вокруг Земли на русском корабле, а американцы, сколько ни подпрыгивали, пока что даже за пределы атмосферы не выбрались.
– Да, похоже, хвалёные американские технологии распространяются только на их прожорливые 6-метровые драндулеты, в которых на парижских улицах даже не развернёшься…
Весь Берлин был полон портретов первого космонавта ГДР Вольфганга Бюттнера, а спокойные, обычно флегматичные немцы, как будто с ума посходили. На следующий день после старта жители Западного Берлина увидели, как из-за стены поднялся аэростат в виде космического корабля, к которому был прицеплен портрет Бюттнера на фоне флага ГДР, с издевательской надписью: «Эй, а вы так можете?» (АИ)
Западногерманские пограничники не выдержали, и выстрелили по аэростату, в надежде, что он сдуется и упадёт. Но аэростат был сделан хитро, с мелкоячеистой оболочкой, как у американских дрейфующих аэростатов-фоторазведчиков, и поэтому не сдулся.
Восточные немцы на этом не успокоились. Вскоре из-за стены западным соседям показали сделанную из картона и не так давно пущенной в продажу строительной пены ракету. Для пущей издёвки ракету сделали без головного обтекателя, с моделью космического корабля, но раскрасили очень неприлично, воспользовавшись несколько фрейдистским видом спускаемого аппарата корабля «Север», у которого отсутствовал орбитальный отсек.
В Югославии в честь полёта появилась новая марка сливовицы под названием «Зекавица», с портретом первого югославского космонавта. Югославы праздновали полёт своего соотечественника с большим размахом. Иосип Броз Тито пригласил его вместе с дублёром и их семьями отдохнуть в своей резиденции на острове Бриони, в то время как по всей стране проходили митинги и торжественные собрания, посвящённые полёту в космос.
В Индии празднование полёта Индера Мохана Чопра превратилось в настоящий фестиваль, затмивший размахом традиционный праздник Дивали. Побочным эффектом полёта стало заметное увеличение количества студентов, поступавших в университеты Индии на технические специальности, что благотворно сказалось на общем уровне образования (АИ).
