Допускать ничего подобного никто в правительстве, разумеется, не собирался. Поэтому, при первых признаках волнений в местах поселения депортированных, вместо возвращения на места прежнего проживания те представители депортированных народностей, которые попали под депортацию «заодно», без установленной законом вины, были расселены в сельской местности в восточной части РСФСР, отдельными семьями из расчёта одна семья на деревню, для воспрепятствования образованию местных диаспор и локальных объединений по национальному признаку. Те, кто непосредственно участвовал в пособничестве нацистам, были оставлены под охраной в местах спецпоселения. Автономные республики, ликвидированные после депортации, решено было не восстанавливать (АИ).
Смертная казнь в Израиле была отменена ещё в 1954 году. Было сделано только одно исключение – её применение допускалось в отношении лиц, виновных в геноциде. Этим исключением суд Израиля воспользовался только один раз – когда Адольф Эйхман был приговорён к смертной казни за преступления против еврейского народа, против человечества и военные преступления.
Все апелляции и прошения Эйхмана были отклонены.
Перед казнью Эйхмана правительство Израиля обсудило все детали организации этой малоприятной процедуры, а также решило вопрос, как поступить с телом казнённого. Министр юстиции Дов Йосеф внёс предложение тело Эйхмана кремировать, а пепел развеять, как поступили с телами казненных по приговору Нюрнбергского процесса.
В апреле 1962 года специалисту по строительству печей Пинхасу Закликовскому, работавшему в Петах-Тикве, прошедшему нацистские концлагеря, потерявшему там же мать и четверых братьев, заказали сделать печь, выдерживающую температуру 1800 градусов Цельсия. Его предупредили, что печь понадобится для сожжения тела Эйхмана после казни, и что разрешение суда уже получено. Закликовский подготовил чертеж печи со специальным дымоходом. За 10 дней печь была построена.
Казнь назначили в ночь с 31 мая на 1 июня 1962 года.
Сначала Эйхмана, как приговоренного к смерти, хотели одеть в робу красного цвета. Потом кто-то вспомнил, что британцы перед казнью одевали в красные робы бойцов еврейского подполья, приговоренных к смерти в период британского правления. Эти бойцы считались в Израиле героями, поэтому Эйхмана решили оставить в обычной одежде. В подобных ситуациях люди обращают внимание на определённый символизм.
Казнить Эйхмана решили в тюрьме Рамла, где он содержался, опять-таки потому, что британцы казнили бойцов еврейского подполья в двух тюрьмах – в Акко и на Русском подворье в Иерусалиме. Казнить нацистского преступника там, где взошли на эшафот борцы за независимость Израиля, члены правительства посчитали безнравственным.
Во второй половине дня 31 мая в тюрьму Рамла на полицейском грузовике без номеров привезли разобранную на части печь весом полторы тонны. Были приняты строгие меры безопасности. Окрестности тюрьмы были окружены частями полевой жандармерии МАГАВ.
Ближе к полуночи 31 мая конвой ввел Эйхмана в помещение, где должна была состояться казнь. За полчаса до казни его посетил католический священник, канадец Уильям Гель-Видьо.
Полицейский Михаэль Голдман позднее рассказал:
– Это произошло 31 мая 1962 года. Эйхман был повешен в камере для казней незадолго до полуночи. Мы стояли лицом к Эйхману, когда его ввели. Его подвели под виселицу, по-немецки он сказал: «Да здравствует Германия, да здравствует Австрия, да здравствует Аргентина! Три страны, которые я не забуду.»
Затем Эйхману надели петлю на шею и поставили на крышку люка. Прозвучала команда, сержант Шалом Нагар потянул за ручку, створки люка открылись, и Эйхман упал вниз. Процедуру казни намечали завершить через минуту после полуночи, но Эйхман был повешен на три минуты раньше, в 23.58.
После казни сержант Нагар и трое надзирателей отнесли носилки с телом к печи.
– Печь была уже горячей, – рассказал потом Нагар. – Она была построена так, чтобы, когда мы столкнули носилки с колес на уровне печи, тело Эйхмана соскользнуло внутрь...
Михаэль Голдман и комендант тюрьмы Рамла Арье Нир присутствовали при казни и кремации. Из рассказа Михаэля Голдмана:
