Владимир кивает, и мне кажется он понимает мою боль, как никто другой. В жёстких, всегда контролируемых чертах его лица проступает тень старой раны, в уголках глаз залегли морщинки, говорящие о потери. Эта история явно задевает его за живое, цепляет какие-то потаённые струны его души.
– О, нет! Он… Он убил кого-то из твоих близких? – я почти выкрикиваю вопрос в ужасе, слова вырываются из моего горла вместе с новой волной слёз.
Владимир сдавливает ограждение с такой силой, что белеют костяшки пальцев. Его руки – руки человека, привыкшего сражаться, – сейчас выдают его уязвимость. Замечаю скупую слезу в уголке глаза, которую он поспешно смахивает, стараясь оставаться беспристрастным. Но эта слеза – как трещина в плотине, за которой скрыт океан невыплаканного горя.
– Владимир? – тихо зову я, чувствуя, как моё сердце сжимается от страшного предчувствия.
– У меня есть дочь… – выдавливает он, и каждое слово даётся ему с трудом, будто он признаётся в чём-то запретном. – Примерно твоего возраста. Она растёт и думает, что я ублюдок, который бросил её ещё до рождения. И так должно оставаться, ради её безопасности.
– Ты просто исчез?
– Да, я намеренно разбил сердце женщине, которую любил больше жизни, чтобы обезопасить её и будущего ребенка. Я не имел права влюбляться, это было слишком опасно.
В этих простых словах – вся трагедия его существования, вся противоестественность мира, в котором мы живём.
– Мне очень жаль, – возвращаю я Владимиру его же слова и тянусь, чтобы обнять его.
Утопаю в тёплых медвежьих объятьях и позволяю себе разрыдаться в голос. Я оплакиваю Стеллу с её несбывшимися мечтами, оплакиваю любовь Владимира к семье, которую он никогда не сможет им показать, оплакиваю свою жизнь, которая потеряла всякий смысл для меня.
Если в мире, где мы оба застряли, привязанность становится смертным приговором, а любовь – непозволительной роскошью, то зачем, скажите, жить?
Стас.
Два месяца спустя. Кипр.
Я стою посреди безупречного свадебного великолепия, и хочу выцарапать себе глаза, чтобы не видеть этого до тошноты идеального праздника. Солнце заливает золотом безбрежную морскую гладь, играет в изумрудной листве оливковых деревьев, обрамляющих площадку для церемонии. Повсюду белоснежные цветы – пионы, гортензии, орхидеи. Они всем своим видом пытаются доказать нам, что это праздник чистоты и невинности. Ключевое здесь «пытаются».
Гости, подчиняясь дресс-коду, также пришли в белом, одни скажут красиво, но мне они напоминают стаю навязчивых чаек, слетевшихся на хлеб, одним словом, галдят и действуют на нервы.
Я смотрю на пионы, которыми увенчана свадебная арка, и не понимаю: какого чёрта она творит? Она всё простила? Вот так просто, после того, сколько лжи он на неё обрушил? Позволила ему объясниться, а меня даже на пушечный выстрел не подпускает. И вот я здесь, вынужден наблюдать со стороны за всем этим фарсом. Сидеть в первом ряду и смотреть, как любовь всей моей жизни выходит замуж за моего брата.
За человека, который обманывал её, работает на бандитов и не собирается завязывать.
Два месяца назад, когда мы все оказались в одной квартире и наконец-то вскрыли свои тайны, словно грудные клетки скальпелем, я был уверен, что это конец их истории. Вика бы никогда не простила ему ложь во второй раз, она не даёт повторных шансов – знаю по собственному опыту. А он поступил с ней слишком мерзко, даже по моим не самым высокоморальным меркам.
То, что произошло тогда, изменило нас всех. Кузнечик вывалила на нас настоящую бомбу, которая поджарила наши с братом мозги, перевернула ещё раз жизни и заставила посмотреть на всё произошедшее под другим углом. Если бы мы были героями книги, то я бы остановился на этом моменте. Захлопнул бы и спалил роман к чёртовой матери, не дожидаясь развязки. А лучше… вырвал бы страницы до момента, как мы с Викой нашли друг друга. Закончил бы там и ни строчкой позже.
Но это, мать вашу, жизнь. И то, что милая романтичная девчонка, мечтающая о карьере архитектора, в которую я отчаянно влюбился, оказалась нарко-принцессой – правда! Этого невозможно было представить, но сейчас… Наблюдая за тем, как из невинного голубя она превратилась во властного рокового лебедя, я верю.
Все эти навыки, которые ей отчаянно пытались вбить в голову, пока лепили новую королеву империи, не прошли даром. В ней есть всё, чтобы руководить синдикатом: красота, способная отключать мозги мужчинам, умение подавать и продавать себя как оратора, характер, стержень, острый ум… Не хватает только одного – жестокости. Вика ненавидит насилие, и это делает её совсем непохожей на своего отца. Она другая, нежный цветок, выросший среди болота, дикая орхидея, распустившаяся в засушливой почве вопреки всем законам природы.
Вот почему её невозможно забыть – она вобрала в себя два мира, она отражение всего прекрасного и ужасного, что есть в нас с Дэном.
Ну, почему ты выбрала именно его?!
