Что я наделала? Отец меня не простит.
А будет ли он мстить? Это конец, или я, наоборот, открыла ящик Пандоры, и теперь меня ждёт будущее в бегах?
Пока мысли мечутся в моём сознании, путаясь и сплетаясь в тугой клубок, заставляя меня окончательно потеряться, внезапно становится тихо. Даже птицы перестают щебетать – будто весь мир замер в ожидании. Поднимаю голову и вижу: военных в масках почти не осталось. Им на смену пришли пара сотрудников полиции и двое следователей в вальяжно одетых рубашках. Один из них – высокий, с усталыми глазами – направляется ко мне.
– Мисс Арула, поднимайтесь, вам ничего не угрожает, – вежливо просит меня человек на чистом русском. В голосе слышится профессиональная мягкость – так говорят с жертвами, а не с преступниками.
– Спасибо, – позволяю поднять себя за локоть и выпрямляюсь.
– Меня зовут Николай Литвинов, я куратор вашего несостоявшегося жениха.
– Куратор? – переспрашиваю, не понимая. Должность звучит странно в контексте всего произошедшего.
– Да, объясню всё позже. Прежде, думаю, вам необходимо переодеться. Наши сотрудники сейчас работают в доме, но я позабочусь о том, чтобы вам выделили помещение, и вы могли привести себя в порядок.
Киваю и следую за мужчиной. Меня продолжает колотить от произошедшего, я мало что соображаю, поэтому просто безвольно подчиняюсь и делаю так как мне говорят.
Через полчаса уже сижу в полицейской машине и еду в участок для дачи показаний.
***
Меня не повели в стандартную комнату для допросов. Литвинов предложил побеседовать в одной из уютных комнат для пострадавших. Здесь было всё, чтобы создать иллюзию спокойствия: кофемашина, удобный диван и даже плазменный телевизор на стене. Но никакой комфорт не мог заглушить напряжение, которое висело в воздухе.
Прошло уже около получаса. Я сижу с чашкой кофе в руках, пытаясь удерживать внимание на словах своего собеседника. Литвинов говорит спокойно, словно мы обсуждаем погоду, а не разрушенные жизни. Он успел рассказать, что работает в ФСБ, курирует Дениса с первого дня его вербовки и участвует в разработке моего отца совместно с Интерполом.
– Мисс Арула, спасибо за содействие и помощь в задержании. Не каждый осмелится сдать собственного отца, даже если он крупнейший производитель и поставщик наркотиков.
– Не беспокойтесь об этом, он был не лучшим отцом, – криво улыбаюсь и отпиваю ещё немного кофе.
– В любом случае, вы очень смелая, и поверьте – своими действиями вы спасли множество людей.
– И погубила тоже, – тихо добавляю, вспоминая, как умирали люди, среди которых я выросла.
– Мисс Арула…
– Не надо, – резко перебиваю его. – Не называйте меня так. У меня русский паспорт, в котором я Виктория Кузнецова. Мисс Арула больше не существует.
– Извините, – он понимающе кивает. – Виктория, эти жертвы были неизбежны. Кто-то из убитых был вам дорог?
– Нет, – отвечаю быстрее, чем следовало бы. – Но смерть есть смерть, даже если они были к ней готовы.
– Вы правы. Из-за своей работы я воспринимаю всё это по-другому, и это неправильно, но, к сожалению, избежать жертв во время подобных операций очень сложно.
Киваю и кутаюсь в плед, который мне выдали сотрудники скорой помощи, несмотря на то, что на улице жара, меня все равно знобит, кажется, холод идёт изнутри – от того места, где раньше было сердце.
– Дениса отпустят? – хрипло задаю вопрос, не зная, какой порядок действий в таких случаях.
– Конечно. Сейчас он на допросе у нашего подразделения, после чего мы отвезём его в штаб-квартиру, откуда его можно будет забрать.
– Забрать?
– Да, Денис передал нам контакты своего брата как доверенного лица, с кем связаться в случае, если ему что-то понадобится или он… – Литвинов не заканчивает фразу, пытается подобрать более мягкий синоним.
– Погибнет?
– Да, простите, таков протокол.
– Но он жив и его отпустят?
– Да, не переживайте. Денис блестяще справился со своей задачей. Думаю, его даже наградят.
Снова машу головой, и мы погружаемся в слегка неловкое молчание. Вижу, что он ещё что-то хочет спросить, но не осмеливается.
– Виктория, есть ещё кое-что…
Я съёживаюсь в ожидании новой шокирующей информации.
– Ваш отец… он хочет поговорить.
Молчу, чувствую, как ускоряется пульс и отдаётся неприятной болью в висках. Во рту появляется металлический привкус страха.
– Вы вправе отказаться, но преступники такого уровня на особом контроле у Интерпола. Его могут отправить в закрытую тюрьму, дать пожизненный срок, и это может быть вашей последней возможностью увидеться с ним.
– Да, я понимаю…
Литвинов изучает меня сочувственным взглядом, ожидая ответа. Но, не получив его в течение пары минут, решает не давить и дать мне немного больше времени на раздумья.
– Ладно, в общем… я дам вам минутку. Вернусь через час, а вы пока попейте кофе. Я попрошу кого-нибудь принести вам еды. Отдохните, и когда будете готовы – дадите ответ. Договорились?
– Да, спасибо.
– Вам спасибо. Отдыхайте.
