Он выходит из комнаты, а я не могу сдержать рвущуюся из сердца истерику. Папа… Я его уничтожила. Он был отвратительным отцом, он убийца, тиран, мафиози… но он меня вырастил, дарил подарки и играл со мной в настольные игры – до шести лет, конечно, но в те редкие моменты, которые я помню, он был моим отцом. Настоящим отцом.
Оплакиваю крупицы своего счастливого детства, и слёзы полосуют щеки противными щиплющими солёными ручейками, оставляя горький привкус на губах. В груди растёт ком, который не даёт дышать.
Через час Литвинов приходит за ответом, и я соглашаюсь. Мне необходимо взглянуть в глаза отцу, принять в последний раз его гнев, прожить и пережить этот момент. Нам нужно поставить точку в истории отцов и детей.
Вика.
Сижу в зале свиданий перед толстым стеклом, разделяющим две стороны мира. Ряды кабинок с потрескавшимися пластиковыми сиденьями, исцарапанные телефонные трубки, висящие на коротких шнурах и запах хлорки – картина под названием «отчаяние».
Смотрю на пустой стул по ту сторону стекла и жду. Пальцы машинально барабанят по столешнице. Он не заслуживает моего волнения, поэтому я успокаиваю дрожь в руках и убираю их под стол. Металлическая дверь на той стороне открывается. Конвоир что-то говорит, кивает в мою сторону. Отец медленно идет к стеклу – и хоть он сейчас в тюремной робе, на лице всё та же наглая ухмылка. Садится, недолго и оценивающе смотрит на меня, а затем лениво тянется к трубке.
– Здравствуй, доченька.
Липкий, вязкий сарказм.
– Здравствуй…
– Тебе удалось меня впечатлить, – начинает он, словно ничего особенного не произошло, и я чувствую знакомый холодок – Знаешь, я даже горжусь тобой. Обвела вокруг пальца, выманила на свадьбу… браво! Ты и правда становишься королевой, достойной своего королевства.
– Боже мой, папа, нет больше никакого королевства…
Он лишь усмехается, как главный злодей, у которого всё под контролем.
– Ты серьёзно думаешь, что это задержание что-то меняет?
– Дом опечатан, все счета арестованы, всё кончено. Империя пала, прими это, – пытаюсь достучаться до него.
Он только сильнее смеётся – от души, в голос, будто я ему тут анекдоты рассказываю.
– Ты всё та же наивная Виола. Неужели думаешь, что я не мог предвидеть такого исхода? Детка, Арула – это древнейший род, мы не вчерашние стартаперы, мы династия. Я никогда не складывал все яйца в одну корзину. Это далеко не конец.
От его слов всё внутри леденеет. Он блефует или серьёзно? Если второе, то мне и всем, кто замешан в этой операции, стоит бояться.
– Я не за этим сюда пришла, – выдавливаю из себя максимально уверенный тон, – чтобы слушать, какой ты сильный и всемогущий. «Я пришла посмотреть тебе в глаза и сказать, что… – на мгновение замираю, сглатываю образовавшийся ком в горле из слёз и страха. – Сказать, что я прощаю тебя!
Отец точно не ожидал такого поворота, поэтому сам немного теряется. Надо же, сам Стефан Арула сбит с толку. Кажется, я и правда изменилась, повзрослела, научилась наконец читать людей и влиять на них. Больше не марионетка в чужой игре.
– Извини, мне послышалось? Ты меня прощаешь? – он удивлённо сверлит меня взглядом, приподняв свою смолисто-чёрную бровь.
– Да, папа, я прощаю тебя за сломанное детство, за полное игнорирование моих желаний, за то, что убил мою близкую подругу и пытался сделать из меня ту, кем я не являюсь. Я прощаю тебя за то, что уничтожил жизни стольких людей. Я прощаю тебя, хоть ты этого и не заслуживаешь, но ты понесёшь наказание, и думаю, это справедливо.
– Ты совсем не знаешь жизни, Вилли, – он надменно цокает языком, специально принижая мою значимость, подчёркивает, что перед ним не взрослая самодостаточная женщина, а маленькая наивная девчонка, которая придумала себе сказку и слепо верит в неё.
– Я знаю, в каком мире хочу жить, – отрезаю, не поддаваясь на его провокацию. – И в этом мире нет тебя и таких, как ты. Я не хочу иметь ничего общего с наркотиками, грязными деньгами, даже с твоим холдингом по производству алкоголя. Мне этого не нужно. Поэтому избавь меня от своих высокопарных угроз в стиле фильмов Гая Ричи – я не поведусь на твою манипуляцию.
– Это не манипуляция, – фыркает он, не показав ни одной эмоции. Лицо как маска. – Ты моя дочь, и я хочу уберечь тебя…
– Убив заодно? – выстреливаю я, не понимая его наигранной заботы.
– Ты не сделала ничего страшного. Обычный подростковый бунт.
– Господи… – я устало вздыхаю, как ему удается так искусно отыгрывать непоколебимого ублюдка, будто он сейчас не в оранжевой робе, а все еще сидит в своем кожаном кресле и закуривает коллекционную сигару.
– Я не злюсь на тебя, принцесса, просто не хочу, чтобы мои кузены решили, что теперь место трона пустует и они имеют право устранить тебя как незначительную угрозу.
– Нет больше никакого трона, папа! И кузенам лучше залечь на дно и не высовываться, если не хотят оказаться там же, где и ты сейчас.
– Я тебя предупредил.
– Я тебя тоже. – не уступаю.
