Поскольку эти романы слегка устарели, я обратилась к периодике. Большинство номеров «Форчун», «Форбс» и других подобных журналов, имевшихся в Нью-Йоркской публичной библиотеке, содержали пространные досье на финансистов, промышленников и благородные семейства. В этих статьях о Моррисе Ледьярде, Гулдах, Альберте Х. Уиггине, Рокфеллерах, Соломоне Р. Гуггенхайме, Ротшильдах и Джеймсе Шпейере я нашла подробности деловых операций, описания резиденций, маршруты путешествий, отчеты о шикарных вечеринках и множество привычек, особенностей и видов досуга, которые перенесла на Бивелов. Пригодились и рекламные объявления, составлявшие основную часть подобных журналов, воспевающие предметы роскоши, о которых я сроду не слышала. Бивел разъезжал по городу в «Майбахе-Цеппелине» с двенадцатицилиндровым двигателем авиационного типа, но, направляясь в Глен-Ков, где стояла на якоре его трехсотфутовая трансатлантическая дизельная яхта, недавно доставленная из сухих доков в Бате, он гонял на «Деляж-Супер-Спорте», развивая под 110 миль в час. А иногда летал на работу на личном самолете «Фоккер», оборудованном гостиной и баром, потягивая бордосские вина гран крю.
Намного труднее оказалось найти книги, которые помогли бы расцветить историю Милдред. Прочитав рецензию на «Обязательства» Ваннера, в которой упоминались Эдит Уортон, Аманда Гиббонс и Констанс Фенимор Вулсон, я немедленно нашла их книги. Однако, поскольку они были старше Милдред на поколение-другое, их нью-йоркское окружение и группы американских эмигрантов в Европе казались устаревшими. Посоветовавшись с библиотекарями, я прочла вперемешку все, что, на мой взгляд, могло дать мне вдохновение: от «Этикета» Эмили Пост до «Плохой девочки» Виньи Дельмар. Но основное внимание, если можно так назвать мой беспорядочный подход, я уделяла более-менее современным американским авторам, чьи работы, пожалуй, могли оказаться актуальными. Среди них я вспоминаю таких совершенно непохожих друг на друга писательниц, как Доун Пауэлл, Урсула Пэрротт, Анита Лус, Элизабет Гарланд, Дороти Паркер и Нэнси Хейл. Лишь немногие из них оказались полезны для моей работы, но ни одна не передавала атмосферу богатства без прикрас, нужную мне для Милдред. Тем не менее, даже если я и не могу сказать, что все они мне понравились, некоторые авторы, обнаруженные в ходе этого интенсивного исследования, составили мой собственный канон, как я об этом пишу в книге «Прежде слов», пусть и не уточняю, как именно познакомилась с ними.
Писать о Милдред (в том или ином ключе) было для меня однозначно самой сложной задачей. Рассчитывать на чью-либо помощь не приходилось. От прочитанных книг толку было мало, а двусмысленные, намеренно расплывчатые описания, которые давал Бивел, только увеличивали слепое пятно в центре портрета Милдред. Казалось несомненным, что ее роль в музыкальном мире Нью-Йорка была намного важнее, чем желал признать Бивел. Что же касалось психического расстройства, которым страдала Хелен Раск, ее альтер-эго из романа Ваннера, ничто не позволяло предположить этого в отношении Милдред.
Мне приходилось в каждом предложении, что я писала о ней, избегать двух вещей. Это была, во-первых, неоспоримая сложность ее характера, проступавшая через несуразные старания Бивела сделать ее образ более «доступным». А во-вторых, моя убежденность в том, что я понимаю ее бедственное положение — по крайней мере, до некоторой степени. Каково жить с Бивелом. Эта удушливость. Это одиночество. Необходимость просчитывать каждый свой шаг и подавлять любой порыв.
Зайдя в тупик, я подумала о Гарольде Ваннере. Раз мне так понравилось, как он изобразил Хелен Раск, возможно, я смогу почерпнуть вдохновение в других его женских образах.
Пусть страх, с которым я вышла из дома, успел улетучиться за несколько часов, проведенных в библиотеке, я почувствовала себя как в кошмаре, когда стала перебирать каталожные карточки, пытаясь найти книги Ваннера. Я несколько раз перерыла ящик на ВАМ-ВАР и всегда останавливалась в том же самом месте, чувствуя, как подпрыгивает сердце при виде этого:
Ванн, Уильям Харви. «
Ваннеро, Морис.
Уму непостижимо, чтобы Нью-Йоркская публичная библиотека располагала какими-то заметками неизвестного критика и пьесой второразрядного французского писателя, о которой никто знать не знает, но не имела книг автора, чья фамилия должна идти между ними. Ни единой книги Ваннера. Ровным счетом ничего. Я обратилась к библиотекарше. Она сказала, что все, что у них есть, указано в каталоге. Но я понимала: немыслимо, чтобы в одном из крупнейших и наиболее всеобъемлющих книжных собраний в мире не нашлось бы книг Гарольда Ваннера. Его ранние романы имели некоторый успех, а «Обязательства» широко обсуждались. Объяснение было только одно. Это Бивел, один из главных спонсоров библиотеки, согнул и выровнял реальность.
