— Это предоставим мисс Клиффорд, когда увидитесь с ней по поводу цветов. В растениях я ничего не смыслю, — сказал он, проходя мимо оранжереи. — А здесь, в задней части, я бываю каждый день.
Он открыл дверь, за которой оказалась просторная контора с несколькими более скромными рабочими помещениями, примыкавшими к ней. Все стены закрывали черные доски, исписанные котировками акций и математическими формулами, а за столами сидели около дюжины человек, склонившись над счетными машинами или ковыряясь в папках, книгах, документах и стопках бумаг. Здесь было тише, чем в главной конторе «Вкладов Бивела» в центре. Почти как в библиотеке.
— Когда рынок закрывается, здесь начинается работа. Мне даже нравится думать, что это и есть настоящая работа. Выводы, которые здесь делаются, лежат в основе моих торгов, ежедневных операций и долгосрочных планов. Все прочее, происходящее в торговом зале, — это не более чем исполнение решений, принятых в этой комнате. Все эти люди перед вами — статистики и математики. Набранные из университетов по всей стране. Настоящий мозговой центр. Они изучают биржевые и производственные отчеты, прогнозируют будущие тенденции на основе прошлых, вычисляют закономерности в психологии толпы, разрабатывают модели для более систематической работы. Здесь оцениваются отчеты, заявления и перспективы от каждой корпорации или концерна, которые попадают или могли бы попасть в область моих интересов.
Он пристально посмотрел мне в глаза, так что я отвела взгляд. Я как сейчас вижу его голубые глаза. Он пытался то ли что-то вытянуть из моих зрачков, то ли что-то вложить в них.
— Видите ли, за всю мою карьеру мне хорошо послужила интуиция, и я обязан ей в значительной мере своей репутацией. Совмещение науки и объективной интерпретации больших объемов данных с интуицией — вот источник моего преимущества. Такая уникальная комбинация всегда позволяла мне быть на шаг впереди тикера. — Он умолк, обвел взглядом своих сотрудников и взглянул на наручные часы. — Обычно мы работаем до девяти.
— А эти люди работали здесь, когда миссис Бивел?..
Я не смогла закончить свой бестактный вопрос.
— Конечно, нет.
Мы оставили контору, и Бивел повел меня по нежилому первому этажу. Он задержался с чопорным видом в гостиной, украшенной головами лося и бизона, чучелом медведя, шкурой ягуара (оскаленная морда, все как надо) и прочими охотничьими трофеями. Над ними доминировали два портрета маслом, изображавшие дюжего мужчину сурового вида, словно бы пытавшегося скрыть распиравшую его радость. На портрете слева он стоял в полном охотничьем снаряжении, в одной руке ружье, в другой — связка мертвых фазанов. На портрете справа он сидел в деловом костюме, с ручкой в руке, поднимая взгляд от документа.
— Как вы знаете, я очень доволен фрагментами о моих предках, — сказал Бивел перед тем, как мы вышли из гостиной. — Теперь вы, вероятно, сможете описать лицо отца. Все же не такая уж плохая мысль эта прогулка по дому. Если подумать, чтобы по-настоящему понять семейную историю, вы должны посетить «Ла Фьезолану». Вот где обитает наш дух. Я распоряжусь об этом.
— Спасибо. Это будет чрезвычайно познавательно.
Он этого так и не сделал.
Галереи, чайная комната, залы, камерная библиотека, кабинеты, столовые, маленькая приемная. Бивел был необычайно сдержан, и его поспешные шаги давали понять, что ему не терпится завершить экскурсию.
— Многие наши картины находятся сейчас в различных музеях, — сказал он, кивнув на голую стену. — Таково было желание миссис Бивел: чтобы они радовали публику.
— А еще что-нибудь вы меняли в обстановке в последнее время?
— За исключением контор внизу и отсутствующих произведений искусства, все, в общем-то, остается нетронутым. В память о Милдред.
Мы поднялись на второй этаж.
Бальный зал, опять галереи, спальни. Музыкальный салон, оказавшийся обычной просторной гостиной с пианино и арфой, — ничего похожего на домашний концертный зал из романа Ваннера. Библиотека с рядами книг в роскошных переплетах, протянувшимися на недосягаемой высоте, была предназначена не для читателя. И мне никак не удавалось различить заботливую руку миссис Бивел. Возможно, Эндрю Бивел ошибочно принимал покорность супруги за теплоту? Бивел остановился у двери в коридоре со стороны парка.
— Это комнаты Милдред, — сказал он внушительно.
Мы, потупившись, смотрели на порог как на могилу. Выдержав подобающую паузу, я решила, что можно снова проявить разумную дерзость.
— Мне бы очень помогло увидеть, как она жила. Я бы нашла столько вдохновения в ее вещах. Ухватила бы важные мелочи, повседневные детали, которые добавят жизненности. Правдоподобия.
— Вы можете осматривать весь дом, но эта дверь останется закрытой.
— Простите, пожалуйста. Я только…
— Не нужно извиняться. Я понимаю ваше любопытство. Но некоторые вещи я хотел бы оставить при себе.
Бивел молча повел меня дальше по дому. В какой-то момент я нарушила молчание:
