Вечер утрат и черви в речи.
Ре Фа# Ми Ля / Ля Ми Фа# Ре
ДЕНЬ
Читаю «Флаш». Превосходно, пусть даже собачьи представления непоследовательны, что сбивает с толку. Покорность любящей собаки своей хозяйке, прикованной к постели, восхитительно удушлива.
ВЕЧЕР
Вулф приводит письмо Баррет к Браунингу: «Вы — Парацельс, а я — отшельник, чьи нервы были переломаны на дыбе и теперь свободно болтаются, подрагивая при каждом шаге и вздохе». С чего вдруг столько Парацельса?
«Волны», «Флаш»… Любопытно, каким будет следующее заглавие ВВ. 3 ее последние книги могут составить предложение![54]
УТРО
Незд. Погода, одн, сострадательна.
Массаж заменили пассивной формой калистеники. Медсестра двигает за меня мои конечности.
Это показало мне, как мало я знаю о «моей воле». Я хочу подвинуть ногу. Затем сознаю, как она движется. Но что заставляет ее двигаться? В какой момент сумма анонимных электрических импульсов + сокращающиеся мышцы становятся мной? Вправе ли я называть эту силу «Я»? В чем разница в отношении моего участия между тем, что моей ногой двигает медсестра, и тем, что нога двигается «сама по себе»?
Гемикрания. Горячая вода, губка, припарки.
ДЕНЬ
Э вернулся из Ц. Старается, как может, стать ради меня кем-то другим. Его усилия только подчеркивают, как мало мне осталось.
Что-то трогательное в его жесткой мягкости. Но у меня такое ощущение, что он (сам того не ведая) пытается создать для себя банк воспоминаний. Такие сцены, к которым он будет возвращаться, когда меня не станет. Он будет видеть свою руку, поправляющую мне подушку и гладящую меня по щеке.
ВЕЧЕР
Не спится. Мои мысли об Э, изложенные выше, больше говорят обо мне, чем о нем.
Возможно, завершив эту исповедь, начатую несколькими днями ранее, я отпущу грехи нам обоим.
Или хотя бы смогу заснуть.
Между 1922-м и 1926-м я сплела целую паутину. Благодаря открытию «липкости» в мат-ке, узлы + зацепления сети распространялись во всех направлениях. Результаты оказались повторяемыми. Это была применимая модель, притягивавшая к себе все. Даже стала 3-мерной.
Э следовал моим указаниям.
Наша прибыль за те годы затмила первоначальное состояние Бивелов.
Я бессчетное число раз обсуждала с Э принцип липкости + архитектуру паутины. Он либо притворялся, что понимает мои объяснения, либо терял терпение. Моя вина. Никогда толком не умела объяснять мат-ку. Но это усилило отчуждение.
Чем больше мы процветали, тем более чужими + озлобленными становились.
Однажды он сказал, что не чувствует себя мужчиной.
Я находила отвратительным его тщеславие.
Тем не менее наше причудливое сотрудничество продолжалось. Я была одержима самим процессом; он был привязан к результатам. Но было бы нечестно утверждать, что я видела в этом всего лишь интеллектуальное упражнение. Я обнаружила в себе глубокий колодец амбиций. Из него я черпала темное топливо.
Ближе к концу этого периода (начало ’26?) я переключила внимание на растущий порок биржи, порок, проявлявшийся все отчетливее по мере того, как росли наши операции + прибыль: оборот.
Во время повышений + падений тикер всегда сильно отставал. Разрыв между продажной ценой в зале и котировкой тикера мог составлять до 10 пунктов.
Я решила присвоить эти задержки.
Торгуя в огромных объемах + провоцируя вспышки всеобщего безумия, я начала вызывать задержки. Тикер отставал от меня, и на несколько минут я владела будущим.
Эндрю стал легендой. Все думали, он был ясновидящим, мистиком.
Правда же в том, что все это стало возможным благодаря устаревшему + перегруженному оборудованию:
брокеры не могли справиться с потоком приказов;
затем отставали клерки, отправляя по телефону приказы брокеров с резервной копией в зал;
затем каждый приказ должен был ждать своей очереди;
затем обновленные котировки направлялись операторам тикеров, также с резервной копией;
затем проходило еще больше времени между выпуском уже устаревшей котировки и новым приказом на основании этой котировки;
затем круг задержек начинался заново, набирая обороты.
Этот несовершенный механизм создавал арбитражные возм.
Чудно, что раньше никому не приходило в голову извлечь выгоду из этих задержек.
Я извлекла максимум.
Однажды я обмолвилась Э, что вся наша финансовая система опирается на 4 человек: операторов ввода, отвечающих за передачу всех котировок на тикер Нью-Йоркской биржи. 1 из них мог бы поставить весь рынок на колени.
Представь, сказала я, если бы 1 из 4 операторов ввода подкупили, чтобы он предоставлял все котировки до того, как вобьет их в машинку. Задержки позволили бы использовать эту информацию незаметно.
Через несколько недель именно так Эндрю и сделал.
Это стало очевидно при взгляде на ленту.
Махинация продолжалась всего несколько месяцев. Но он сделал неисчислимое состояние. И миф о Бивеле разрастался, пока он не стал богом.
Я называла его преступником. Он говорил, что я не могу смириться с его успехом.
Мы почти не разговаривали 2 года.
УТРО
Э отбыл в Ц.
Инертная калистеника.
ДЕНЬ
Боль вне меня, как окрестные горы, вздымается бурными волнами, окаменевая за миг до того, как разбиться.
УТРО
Пробуждаюсь от морф.
