Вдруг Саир вскочил. По дороге бежала девушка, которую преследовал какой-то мужчина. Он пьяно ругался, полы его расстегнутой рубашки выбились из брюк. Девушка успела крикнуть: «Помогите!» — но мужчина настиг ее, повалил на землю и стал чем-то твердым бить по голове. Саир безотчетно бросился к ним, но мужчина успел увернуться и что есть духу побежал по дороге.
Девушка лежала в луже, тело ее казалось безжизненным. Саир склонился к ней и тут же выпрямился: кровь и грязь покрывали разбитое лицо.
Раздался резкий свисток. Саир оглянулся: с той стороны, откуда появилась девушка, бежали люди в форме. Саир швырнул пистолет в кусты. Трое милиционеров заставили его поднять руки.
Часом позже капитан Игнатов получил телеграмму следующего содержания:
«В 23.00 в двенадцати километрах восточнее моста через Марицу Саир Курталиев изнасиловал и убил Лену Станкову из Пловдива, после чего бежал в южном направлении. Примите меры к задержанию».
Телеграмма была подписана неким Запряновым.
На восьмой день после убийства в Пловдив прибыл судебно-медицинский эксперт доктор Кабаков. Он последним вышел из автобуса на площадь, слишком тесную для прибывающих и отъезжающих машин и людей, нанял извозчика и назвал адрес. Проехав рынок, экипаж затрясся по неровной мощеной дороге на правом берегу Марины. Теплое осеннее солнце и плавное покачивание убаюкивали доктора, устроившегося в углу старого, украшенного белыми кружевами и красными кистями экипажа. Маленькие глазки Кабакова перебегали от дома к дому, беспокойно отыскивая нужный номер.
Вскоре экипаж остановился у калитки, сколоченной из тонких планок, выкрашенных охрой. Расплатившись с извозчиком, доктор поблагодарил его и легко спрыгнул с подножки на песчаную дорогу. Глазки его так и впились в висящий на калитке некролог. Кабаков приблизился, остановился напротив уже пожелтевшего листка и заморгал удивленно: из траурной рамки на него смотрела старая вдова Зария, глаза которой как бы говорили: «Поздно явился, доктор, все кончено!»
Неподалеку на берегу какой-то мальчишка выпутывал удочку из ветвей вербы, ворча себе под нос.
— Клюет? — спросил доктор, подходя.
Маленький рыбак продолжал возиться с удочкой, только когда доктор остановился рядом, ответил:
— Не всегда.
— Точно. Рыба клюет не всегда. А когда все-таки хорошо клюет?
— Когда есть подходящая приманка, — ответил Тимчо и, подняв глаза на разговорчивого прохожего, выронил кизиловый прутик. Он вспомнил: этот человек — доктор, приезжавший в Красново, когда погиб его отец.
— Ты в этом квартале живешь? — спросил Кабаков, украдкой взглянув на двухэтажный дом с альпийской крышей.
Он порылся в саквояже, достал листок, прочел: «13.00 — осмотр больной Арие Салтаниной…»
Тимчо уже целую неделю рыбачил напротив калитки этого дома и наблюдал за каждым, кто проходил мимо и интересовался Арие или покойной вдовой. Подпоручик Занин строго наказал ему придерживаться таких правил: держаться так, чтобы никто из местных не обращал на него внимания, а появится кто из Краснова, не попадаться тому на глаза. Об этом докторе подпоручик, однако, ничего не говорил. А он вот пришел и заговорил почему-то.
Обдумав ситуацию, Тимчо сказал:
— Я из этого квартала.
— А бываешь ты вон в том доме, где бабушка Зария жила?
— Бываю.
— Я врач. Меня вызвали к больной, ее зовут Арие. Не знаешь, как она сейчас?
— Не знаю, не видал я ее, — ответил мальчик и снова занялся удочкой.
— Ну, удачи тебе, паренек!
Подмигнув Тимчо, доктор подошел к калитке с некрологом, толкнул ее, поколебался мгновение и скрылся во дворе.
Кирпичная дорожка привела его к лестнице, покрытой пестрым половиком. Поднявшись, к двери, Кабаков провел ладонью по потной плешивой голове, постучал. Никто ему не ответил. Доктор стукнул еще несколько раз и, услышав тихие шаги, отступил, выпятив грудь. Сердце его учащенно билось.
Щелкнул ключ, дверь отворилась. На пороге стояла высокая белолицая девушка с пышными каштановыми волосами.
— Добрый день! — любезно поздоровался Кабаков.
— Добрый день, — ответила девушка. — Кого вам?
Кабаков, окинув любопытным взглядом стройную фигуру хозяйки, тихо спросил:
— Имею честь говорить с дочерью Караосмана?
— Да.
— Арие?
— Вы не ошиблись.
— Меня привели сюда важные обстоятельства. Выслушайте, пожалуйста.
— Прошу вас, проходите.
Разведчица Таня Митринска — вот уже неделю она была Арие, «похоронив» свою тетю Зарию и написав некролог, — провела его в гостиную. Они сели к старинному плетеному столу. Помолчав, доктор начал длинный, утомительный разговор о добрых семейных традициях. Арие кивала, соглашаясь. Когда же он сообщил цель своей миссии, сказала, покачав головой:
— Сожалею, но я не могу так поступить.
Доктор был готов к подобному ответу. Он улыбнулся и продолжал:
— Этот решительный и рискованный — я не отрицаю — шаг избавил бы вас от кошмара бесконечных сомнений, от непрерывных преследований, от хождения по милицейским участкам.
