— Значит, они действуют внезапно?
— Так точно.
— А мы? Где мы? Почему мы не действуем внезапно? Что нам мешает? Бандиты вторгаются на нашу территорию, открывают огонь, чтобы отвлечь наше внимание, и уходят!
— Так точно.
Никелов стоял по стойке «смирно», опустив голову, только когда капитан спрашивал его, поднимал ее, чтобы сказать «так точно» или «никак нет».
— Прикажите патрулю подойти, — сказал Игнатов, не отрывая взгляда от местности. — Следуйте за мной!
Он вышел на старую проселочную дорогу, параллельную пограничной полосе, солдаты патруля во главе с Никеловым догнали его.
— Ну, ребята, что будем делать? Вы знаете, что вам положено по закону?
Капитан шагал, поглядывая время от времена на их лица, почти детские, еще покрытые юношеским пушком, на тонкие шеи, торчащие из воротников, ловил их испуганные взгляды. Пережив схватку с врагом, а потом тревожное ожидание суда, ребята приуныли, осознавая свою вину.
— Как звать? — Игнатов повернулся к солдату, который шел ближе.
— Рядовой Жельо Петков из села Малко Шивачево, околия…
Он перевел дыхание, собираясь продолжать, но капитан обратился с тем же вопросом к другому солдату, и ют четко ответил:
— Рядовой Тотьо Ганев из села…
— Ясно! — оборвал его Игнатов. — Когда матери вас провожали, что они вам наказывали: охранять границу или в тюрьме отсиживаться?
— Охранять границу, господин капитан, — ответили солдаты в один голос.
— Тогда почему ж вы стреляете, а не попадаете?
— Господин капитан, мы… — начал было Жельо, но Никелов ткнул его кулаком в бок, и он замолчал.
— Вы, только вы, ребята, можете так укрепить границу, чтобы никакой враг не прошел. Помнить об этом надо. — Он остановился, бросил взгляд на пограничную полосу. — А сейчас давайте еще немного «поиграем».
Никелов играл роль нарушителя, а патруль замаскировался в папоротнике. Неожиданно появившись из кустов, Никелов оглянулся и, нагнувшись, побежал к границе. Расстояние было достаточно большим. Солдаты не стали кричать ему «стой!». Они разделились: один бросился наперерез через кусты можжевельника, другой оказался позади. Только после этого оба властно окликнули его и вынудили «нарушителя» поднять руки.
— Ну, пошли! — сказал капитан старшему, поворачивая к посту.
Он был доволен. Эта элементарная игра в общих чертах соответствовала его идее перенесения патрульной службы в глубину территории, чтобы обеспечить пространство для маневра. Линейная охрана, открытое движение по самой полосе при неизменно повторяющихся в одно и то же время действиях не давали результатов. Капитан представлял себе схему, которую они с Никелевым разработают сегодня же вечером, и тренировки в последующие дни. Необходимо было такое взаимодействие между постом и патрулями, которое могло бы обеспечить быстрое обнаружение, преследование и обезвреживание врагов. Игнатов уже видел эту схему в укрупненном масштабе — схему, охватывающую весь Красновский пограничный участок.
К семи часам утра дождь кончился, небо прояснилось. Молочно-белый туман стлался в низинах, На зеленом ковре черничника сверкали круглые капли дождевой влаги. Через поляну скачками пробежала белочка и словно взлетела по гладкой коре сосны.
— Сержант Никелов сказал, если кто убьет белку, у тога мать умрет. Это правда?
Тимчо дернул поводья, чтобы догнать капитана. Два откормленных коня коснулись друг друга боками и, фыркнув, резко подняли головы — дорога была слишком узкой, чтобы двигаться рядом. Игнатов приотстал. Только потом ответил:
— Не знаю, мой мальчик. Я никогда не убивал белок. А моя мать, Тимчо, давно уже умерла… — Он посмотрел на ехавшего впереди паренька в солдатской форме и продолжал: — Ее расстреляли полицаи в марте сорок четвертого. Бабушка Геня, так ее звали в селе… Она была строгая, сильная женщина. — Игнатов вздохнул, потрепал гриву Кома. — Эх, Тимка, мал ты еще, чтобы понять, как велик грех сына этой славной бабы Гени. Мой грех, Тимка! Два раза подарила она мне жизнь: первый — когда родила, а второй — когда полицаи гнали ее под штыками к тайнику, где прятался я с двумя партизанами. «Нет его, — сказала она и остановилась. — Дальше я ни шагу не сделаю, собаки!» Полицейский скомандовал: «Пли!» — и она, бедная, рухнула под грушей — той самой грушей, на ветку которой привязывала когда-то люльку, где пела нам протяжные фракийские песни.
Выехав на поляну, пересекли ее и начали спускаться по крутой тропинке, извивающейся в буковом лесу. В начале ее капитан всегда спешивался и вел коня вниз под уздцы. Тропинка вдруг исчезла среди обломков камней и корневищ буков, сваленных бурей. Но Игнатов часто ходил по здешним серпантинам и потому уверенно двигался к низине, где через час они могли отдохнуть у лесничего и попить парного молока.
