— Что ж, если я этого заслуживаю…
Таня вела линию, намеченную ей Заниным: после долгих уговоров она должна согласиться, чтобы оставить себе резерв времени.
Тимчо, забрасывая и вытаскивая из реки удочку, наблюдал за домом. Смеркалось, а человек с докторским саквояжем все еще был у «дочери» Караосмана.
Этой же ночью какая-то повозка выехала из города. Резвые кони бежали рысью, колеса подскакивали на твердой проселочной дороге. В повозке сидел доктор Кабаков. Около него, накинув кожух на плечи, сидела «Арие», согласившаяся наконец поехать к отцу. На переднем сиденье покачивалась грузная фигура извозчика, мрачного мужика с длинными черными усами. Над полем стлался прозрачный туман, который то исчезал, то снова встречал повозку, похожий на легкий дымок подожженной стерни.
Город оставался все дальше и дальше.
В поздний послеобеденный час трое верховых скакали из Краснова к пятому посту. Впереди с автоматом на плече ехал Игнатов на своем неукротимом Коме. За ним, гордо выпятив грудь, — его «адъютант» Тимчо на Зите. Он был в новом мундире и до блеска начищенных сапогах. Последним ехал урядник Славеев, с опаской поглядывая на густые заросли, среди которых вилась тропа. Копыта утопали в толстом слое почерневшей, гниющей листвы, кони скользили на крутизне и беспокойно всхрапывали. Воздух, застоявшийся в глубоких оврагах, пах грибами. Впереди до самого поста темнели кусты зреющей малины. Чем выше поднимались, тем больше появлялось вокруг сосен.
Перевалили через гребень возле небольшого холмика, выехали на ровное место.
— Славеев, — сказал капитан, — сегодня ночью закончите работу с продовольствием, а утром отправляйтесь с поручиком Стефановым на шестой пост.
— Слушаюсь! — Урядник натянул узду, чтобы поравняться с Игнатовым. — Я знаю, что поручик уже на шестом.
У него была назначена встреча с Караосманом, ему надо было вернуться в Красново ночью, но все получалось не так.
После того как поручик Стефанов допросил двух патрульных солдат и доложил командиру, что снимает их с поста, дабы отдать под суд, капитан решил лично проверить случай на месте происшествия и уж только тогда дать ход делу. А Тимчо взял с собой, чтобы показать ему границу и сторожевых собак.
Когда стали видны очертания поста — белого строения под соломенной крышей, приютившегося между тремя островерхими соснами, — Игнатов шутливо сказал:
— Держись как настоящий адъютант! И главное — не бойся собак. Договорились?
— Так точно! А они кусаются? — спросил Тимчо.
— Собаки кусаются, когда от них бегут! — рассмеялся капитан.
— А вы можете приказать, чтобы их привязали?
Тимчо смотрел испуганно и уже не выпячивал грудь так, как тогда, когда они выезжали из Краснова, а ребятишки бежали вслед, с завистью глядя на него.
Доехали. Славеев взял за узду Кома, а Игнатов пошел к выстроившимся перед постом пограничникам — принять рапорт старшего.
Насаженные на «манлихеры» штыки, сверкающие на солнце, черные шнуры, которыми крест-накрест перевязаны были белые онучи, бодрый, подтянутый вид молодых ребят — все понравилось командиру, который и сам подтянулся перед строем и во весь голос приветствовал солдат. Ответное приветствие грянуло над пограничной полосой.
Тимчо наблюдал церемонию сверху, с седла, — он боялся спешиться, поглядывая на огромных сторожевых собак, которые, высунув длинные красные языки, разлеглись возле кухни. Старший по посту, заметив это, прогнал собак и снял мальчика с седла. Пограничники с любопытством окружили его, стали о чем-то шутливо с ним говорить. Они знали, что он сын Али, который часто бывал у них, но до сих пор еще не видели мальчика. Но тут старший приказал всем идти в казарму. Каждый должен был, стоя у своей койки, ждать командира — Игнатов обычно начинал проверку с кроватей, придавая большое значение порядку и аккуратности солдат. Однако на этот раз командир, не заглянув в казарму, распорядился, чтобы к несению службы приготовились двое солдат, которые допустили нарушение. Надо было точно воспроизвести происшествие, и капитан приказал доложить ему о готовности через десять минут.
Солдаты, вооруженные по всем требованиям инструкции, спустились в седловину. Пограничная полоса, заросшая травой и обозначенная в отдельных местах кучками мелких камней, была незаметной — по обе стороны от нее тянулись невысокие кусты можжевельника и молодые сосенки, еле видные сквозь густые заросли папоротника. Через этот лес по протоптанной тропинке шли патрульные, соблюдая дистанцию в пределах видимости. Игнатов наблюдал за их движением, при этом старший патруля, Никелов, подробно объяснял действия и патруля, и людей Караосмана. Не доходя до пирамиды, старший поднял красный флажок, солдаты остановились. Тропинка в этой точке описывала дугу, пограничники теряли друг друга из виду.
— Вон там, — указал Никелов, — двое вооруженных людей, предполагая, что патруль уже прошел, пересекают полосу, натыкаются на второго пограничника, открывают огонь и убегают.
— Кто из солдат стрелял? — спросил командир.
— Оба, — ответил старший. — Они внезапно появляются, прижимают наших огнем… А трава…
